В дивизионе - Алексей Дягилев

— В камеру заходил?

— Нияк нет. У волчка глядел. — Показывает он на нужную дверь.

Первым подскакиваю к двери и тоже гляжу «у волчка». Этот номер местного отеля был в два раза больше обычного, но из мебели только массивный стол по центру и два табурета, прикрученных к полу. Анфиска или Милка что-то увлечённо писала, периодически посасывая карандаш. Не прикусывала кончик, как это делают девочки-отличницы и не только они, размышляя над сложносочинёнными предложениями и деепричастными оборотами. А мило засовывала его за щёчку и облизывала губы при этом. Лейтенант Тихий лежал головой на сложенных на столе руках и делал вид, что не спит. Две пачки листов бумаги также лежали на столе, одна из них чистая, вторая, судя по всему, уже исписанная.

— А у Тихого что, тихий час? — уступаю я место у дверного глазка полковнику Васину.

— Да какой нахрен час? Кто ему спать-то разрешил? — возмущается полковник, глядя в глазок.

— И я о том же. Может это не сон.

— Быстро открывай! — Торопит полковник охранника, и мы толпой вваливаемся в допросную, даже не задумываясь о последствиях.

Глава 5

Пока дубак на пару с Иванычем пытаются скрутить диверсантку, я проверяю, жив ли Тихий. Полковник стоит сбоку со стволом в руке и контролирует ситуацию. Когда двум здоровым мужикам удалось наконец скрутить вёрткую бабу, (хотя судя по всему она поддалась), я смог убедиться, что лейтенант жив, нащупав нужную жилку на шее. Да и тёплый он был, вот только ни разу не спал, а пребывал в полной отключке. Что с ним сделала Милка, было непонятно, но видимых повреждений я не заметил.

— Живой. — Докладываю я начальнику. — Только без сознания.

— Добре. — Выдыхает он.

— Ты что с ним сделала, тварь! — наезжает он на шпионку.

— Ничего. Слегка пошутила. А что вы мальчики на меня так набросились? Я могу всем и просто так дать. По очереди или всем вместе. И держать меня для этого не нужно, бить тоже не обязательно. — Слизывает она кровь, капающую из разбитого носа.

— Заткнись, тварь! — в сердцах бросает полковник.

— А чего сразу тварь? Брезгуете? Вот и лейтенантик ваш побрезговал, а с виду таким интеллигентным, сладеньким мальчиком казался. Пришлось пошутить с ним. Чтобы больше не ругался и не мешал. А раз и вы брезгуете, то и идите все нахрен, больше я вам ничего не скажу. И вообще, я устала, ведите меня в камеру. Спать хочу. И жрать тоже. — Как-то резко поменялось настроение у шпионки.

— В карцер её. Ужесточить режим содержания. Пускай охолонёт, а то больно горячая. — Распоряжается полковник Васин.

Милку-Анфиску уводят, я же пытаюсь привести в сознание лейтенанта, проводя реанимационные мероприятия, шлёпая по щекам и надавливая на болевые точки за ушами. Пока безрезультатно. Хорошо, что искусственное дыхание изо рта в рот не пришлось делать, пациент и так нормально дышал. Поэтому прекращаю бить его по лицу, чтобы не получить ответку, когда Тихий внезапно очнётся.

— Медиков надо вызывать, настоящих. — Развожу я руками, глядя на Васина.

— Ладно, оставь. Живой, и то хорошо. — Подходит он к столу и читает сочинение Милки.

— Да ты только посмотри, что она написала! — возмущается он и начинает цитировать.

" А ещё я вступила в половые сношения с интендантом первого ранга Залипукиным, который имел меня как естественным способом, так и ракообразно в своём кабинете, а также на съёмной квартире. Он был со мной груб и использовал не по прямому назначению, хоть и устроил машинисткой к себе в отдел, а ещё он очень любил, когда я скакала на нём…"

— А дальше? — заинтересовавшись, спрашиваю я.

— Дальше сочинение обрывается. Вот же блядь! И тут такая же галиматья про половые сношения со всеми подробностями. — Пробегает он верхние, исписанные листы, лежащие в пачке.

— Ну а до этого она что писала?

— Да в том-то всё и дело, что на допросе она давала нормальные показания. Называла фамилии, явки, пароли и прочее. Про кого-то мы знали, про кого-то догадывались, некоторых уже арестовали, а кое-кого и к стенке поставили. Потом попросила карандаш, чтобы всё с подробностями записать, видите ли ей так лучше вспоминается.

— Разрешите? — показываю я на стопку бумаг, написанных ровным, аккуратным почерком.

— Да читай. Чего уж там, раз ты всё равно в теме. — Машет рукой Васин. — Всё равно с тебя подписку брать придётся или… — Не договаривает он. Зато я прекрасно понимаю. Так что беру самый нижний лист из тоненькой пачки и пробегаю глазами.

«В результате я передала резиденту список продовольствия и фуража, запрашиваемый из 33 армии в управление тыла Западного фронта на следующую неделю, который я же и распечатывала под диктовку начальника продовольственного снабжения армии, незаметно вложив ещё одну копирку. Также я передавала и другие сведения, которые мне удалось подслушать или добыть другими агентурными методами, в том числе и через постель, так как некоторые старшины и офицеры тыла были очень не сдержаны, особенно когда выпьют, фамилий всех я даже и не вспомню, только некоторые имена а также размеры членов, по которым я смогу опознать каждого…»

А дальше Анфиску видимо понесло, она увлеклась, и на ряду с нужной информацией стали проскакивать и эротические намёки на толстые обстоятельства, и просто откровенные сцены до 18 и старше. Видимо лейтенант это заметил и сделал замечание, либо шпионка специально начала это писать чтобы его спровоцировать. Только зачем?

— А где пистолет лейтенанта? — проверив пустую кобуру на боку Тихого, задаю я простой вопрос.

— Что? Какой пистолет? — Выходит из размышления полковник Васин.

— Обыкновенный. Железный. Личное оружие лейтенанта.

Сцена из «Ревизора» длилась недолго. Полковник выскакивает в коридор буквально через секунду, но опаздывает. Заключённую уже успели поместить в карцер. А дальше началась суета.

Пока собравшееся начальство решало, — что делать? И как штурмовать камеру? Пускать газ? Либо стрелять через дверь? Тихого утащили в медпункт наверху. Вертухай же с карандашом в бедре уковылял сам. Царапины от когтей «дикой кошки» на лице Иваныча просто обработали перекисью водорода.

— Что я теперь бабе своей скажу? —