Пресвитерианцы. Первый поход - Василий Кленин

— отряд потом не поднимешь… Вот пришлось что-то спешно решать.

— Неплохо решал, сотник! Такой достойно награды! Приходи вечером в ставку меня — не обижу!

Солдаты корпуса Хван Сана весело перешучивались — видно, что слова генерала их радовали. Сам же Ли Чжонму двинулся было дальше, но обернулся. Внимательно оглядел воинов. Нахмурился.

— Хван Сан! — подозвал командира. — Здесь стоит весь твой корпус?

— Да, — слегка побледнев, ответил столичный командующий.

— Твой доклад мне был, что тысяча вся есть. Но даже зрение мое видит — тут много меньше.

— Бой… Потери… — юный Хван не был готов врать.

— Всего потерей меньше двести! С поврежденными! — главнокомандующий уже рычал, а не говорил. — А у тебя и триста нет! Где-то…

Столичный вельможа уже просто молчал.

— Крестьяне есть, — наконец, выдавил он.

— Есть? А доклад твой писал — нет! 980 потрясающих воителей! Изысканное оружие! Опыт в каждом!

И совершенно незнакомый человек в теле старого Ли Чжонму повелел:

— Ко мне! — Сана, словно, неведомая сила подвела к генералу. — Врал мне! Я особо рёк — нужна истина! Не моему, всему Чосону нужна! А ты врал. Предатель!

Старый Ли повернулся к бойцам.

— Весть горести у меня, славные воины! Нет у вас больше командира!

Хван Сан дернулся, как от удара.

— Будешь следить за крестьянами без оружия, — презрительно бросил главнокомандующий. — Начальник мотыг. Я давал предупреждение. Врать мне? Шутошничать?

— Нет! — в столичном командире наконец прорезался голос. — Нельзя меня! Никто не смеет…

— Я — кто! — Ли Чжонму схватился за рукоять своего хвандо. — Это ты никто. Щенок. Крестьяне — уже нет. Связать предателя! В клетку!

Какое-то мгновение все не двигались. Связать командира корпуса? На глазах у солдат?

— Чей слух не слышал мой приказ? — Ли Чжонму обвел глазом свою свиту, и тут же на несчастного Хвана кинулись почти все; даже невоенные. — Снять с него железный чалгап, воину в бою он больше пользы выделит. А этого — положите в клетку. К вокоу.

— Нет! — Хван Сан, истерично забился в чужих руках, вцепился в свой богатый ламелляр, который с него уже начали снимать. — Господин Ли, я согласен! Я буду командовать крестьянами!

— Кому-то нужно твое согласие? — усмехнулся генерал.

Вопящего Хвана потащили в сторону Одзаки, а дальше Ли Чжонму сделал то, что потрясло Гванука еще сильнее: он прошел еще сотню шагов и обратился к воинам с изначальной речью. С тем же напором и радостью! Как будто, не было ничего.

— Если нет умения говорить войску — предводителем не стать, — чуть после шепотом пояснил главнокомандующий. — Мне важнейше скорее вспомнить все слова речи.

— Господин… — бледнея от ужаса спросил слуга. — Вы правда кинете командира Хвана в клетку к пиратам? Благородного вельможу?

Генерал Ли помолчал.

— Запомни, О, — сказал он, убедившись, что их никто не слышит. — Нельзя давать приказы, которые не воплотят. А, вдруг их не воплотили — то карать. Сразу! Или всё попортится.

— Но вы же помните про его связи в Ханья?

— Ханья — далеко, — беззаботно улыбнулся старик и пошел к просторному дому, который выбрали в качестве его резиденции.

Несколько местных пленных женщин уже расставляли неказистые низкие столики и готовили скорый ужин. Как у всех ниппонцев, здесь ели почти только одну рыбу и иную морскую живность. Главнокомандующий решил совместить сытный ужин с советом.

В Одзаки темнеет рано, так как солнце уходит за скалы на западе. И шестеро вельмож пришли, уже в густых сумерках. По большой комнате расставили множество светильников, сквозняк гонял язычки пламени, так что помещение было наполнено легким мерцанием. Довольные вельможи активно ели и пили, радостно обсуждая перипетии прошедшего сражения. Гванук и еще пара слуг из местных носились от столика к столику, подливая, подкладывая, меняя блюда. Продолжалось это недолго — главнокомандующий трижды звонко хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— Настало время серьезности, — объявил Ли Чжонму. — Слушать меня. Вы слышали слова для слуха воинов? Забудьте! Всё не так. Бойня ушедшего дня — это позор для Трех армий. Мы уступили вокоу во всем, кроме числа. Плохое снаряжение, плохая выучка, плохая отвага… плохое управительство. Я говорю так: мне не нужна такая армия. Я хочу, чтобы у меня… у Чосона была лучшая армия. И мы ее выстроим! Здесь, на Цусиме! Пока враг еще мал и слаб.

Командиры недоуменно переглядывались. Особенно, насторожило их слово «пока». Генерал Ли, меж тем, поворотился к охране:

— Пришли ли Сон Чахун, Ри Чинъён и Чу Угиль?

— Они ждут, господин!

— Введите!

В зал вошли трое: капитан флагмана Ри недовольно хмурился, огнестрельщик Чахун смущенно прятал свои непомерно длинные руки, а тигромедведь Звезда топал по залу с особой неуклюжестью, опасаясь что-либо задеть и опрокинуть. Гванук уже подготовил для них сидячие места.

— Приятные знакомства, господа! Это — новые единицы штаба Трех армий. Отныне они участвуют в военных советах. Сначала ты, Ри. Ты назначен мной командиром ударственной эскадры. Память о нашей беседе забудь — ты еще не генерал моря, — Ли Чжонму хитро улыбнулся. — Скажи количество наших судов, кто могли бы на равных сталкиваться с пиратами.

Всё еще хмурый Ри Чинъён потер крепкий подбородок.

— Паноксоны малы, но сдюжат… Из мэнсонов — ну, где-то шестнадцать… Думаю, самое большее — шестьдесят, сиятельный.

— Я поручаю для тебя завтра отобрать эти шестьдесят кораблей. Остальные просто отодвиньте вглубь земли и подальше. Эти же суда должны быть готовы биться и плыться. Всегда!

— Сиятельный, у многих не хватает экипажей, — подался вперед Ри. — Кто греб на веслах — теперь воины в отрядах благородных вельмож…

— Узнай у всех капитанов — какие нехватки — и завтра наберешь требовательное из безоружных крестьян. В избытке…

— Они же ничего не умеют!

— Отучи! Но чтобы корабли плавали ходко! Самые быстрые суда пусть держат дозорность в открытом море — ждут вокоу. И день, и ночь. Следить за всем заливом, похватать любые лодки! Это понятно?

— Да, сиятельный! — голос капитана демонстрировал недовольство новыми обязанностями, но в глазах закипал азарт.

— Теперь ты, мастер, — генерал повернулся к огнестрельщику Чахуну. — Завтра даден тебе целый день, узнать всех крестьян и отобрать двое десятков. Самых смышленых. Тебе отучать их стрельбе из