Корсары Николая Первого - Михаил Александрович Михеев

матросы перебрались на опасно кренящуюся «Санта-Изабель» и освободили намертво вошедшие в твердое дерево кошки, английский корабль, словно этого и ждавший, начал стремительно уходить вниз. Через несколько минут на том месте, где недавно еще располагалось красивое, хорошо вооруженное судно, остались лишь торчащие из воды кончики мачт – для них глубины не хватило.

Стоило признать, в этом море упокоилось немало кораблей, подчас со всеми экипажами. Волны одинаково принимали и драккары викингов, и ганзейские флейты, и современные многопалубные линкоры. Так что там, на глубине, много чего лежало. «Бульдог» упокоился в достойной компании.

Ну а мичман, пока его люди занимались любимыми делами солдат любого государства и любого времени – грабежом, а потом сортировкой трофеев, вынужден был разбираться со вновь прибывшими, так внезапно обгадившими ему весь финал. Учитывая, что таскать что-либо тяжелее ложки, ну или максимум стакана, он сейчас все равно был не способен, вполне логичное распределение обязанностей. И, надо сказать, тут нашлось, чему удивляться.

Ну, начать стоило хотя бы с того, что портом приписки корабля был все тот же многострадальный Санкт-Петербург. Вот только в команде этого корабля не нашлось ни одного русского. Да и название, честно говоря, на русское не тянуло. «Ольза» какая-то. Ну хоть бы «Ольгой» назвали, право слово – и красиво, и звучит привычно…

Хотя все были граждане Российской империи, тут не поспоришь. Хотя Казимирский и польская фамилия, да. Хотя, конечно, Царство Польское – русская провинция, это факт. А то, что русских там не любят – второй факт, и тоже неоспоримый. Третий факт – те поляки, что верно служили России, достигали порой немалых высот, причем вполне заслуженно. И наконец, четвертый – польские дворяне были помешаны на своей гордости, причем где она кончается и начинается гонор – не смогли бы понять даже они сами. Эти исключением не были. Во всяком случае, капитан изо всех сил пытался смотреть на Верховцева сверху вниз. Получалось не очень.

Хотя, стоило признать, кое-какие поводы для гордости он все же имел. Как-никак сумел, воспользовавшись моментом, отбить свой корабль. И перед этим держался вполне достойно, до последнего пытаясь уйти от британцев. И ушел бы, корабль у него был вполне быстроходный, вот только ветер стих. Так что британцы смогли приблизиться и решить вопрос картечным залпом, изрядно проредившим экипаж и нанесшим серьезный ущерб такелажу. Собственно, из-за этого они сюда и добирались так долго. Вначале приводили трофей в относительный порядок, а когда закончили, то выяснилось, что ветер ушел окончательно. Пришлось тащить трофейный корабль на буксире.

К слову, трофей был не то чтобы очень завидный – так, все подряд. Польский капитан специализировался на торговле со шведами и датчанами, а там продать можно практически любой товар. Вот только с какого перепугу русский корабль рванул через море в разгар войны? Именно этот вопрос Александр и задал.

Поляк в ответ состряпал такую рожу, что за сто лет не оплюешь, и заявил, что поляки, дескать, не русские. На вопрос «А британцы-то об этом знают?» ответствовал, что потом наверняка разобрались бы и все вернули, доплатив за причиненное беспокойство. Правда, вопрос, зачем тогда было устраивать восстание и отбивать свой корабль, теряя людей, если англичане такие белые и пушистые, остался без ответа. Капитан же после этого стал смотреть на Александра волком – в самом деле, кому же приятно чувствовать себя дураком?

Матвеев, принявший участие в разговоре на стороне мичмана, все это время молчал, но хмыкал так выразительно, что Верховцев с трудом удерживался от смеха. Эти хмыки доводили поляка до белого каления. Впрочем, реакция Матвеева была неудивительна – поляков он не любил. Впрочем, кого он вообще любил? Верховцева и его людей просто терпел, ибо все же русские. Так – ничем не лучше иноверцев, тремя перстами крестятся…

Тем не менее, несмотря на тот факт, что иронически смотрит на него лицо абсолютно гражданское, терпения вспыльчивого поляка надолго не хватило. И последней каплей стала ошибка Верховцева, по молодости, впрочем, простительная.

Расклад был прост. До ближайшего русского порта ходу меньше суток. Если, конечно, с ветром повезет. Ну, или немного больше. У британцев силы большие, но далеко не беспредельные, контролировать все море не смогут в принципе. Через их заслон прорваться шансы неплохие. Стало быть, надо идти к своим. Вполне логичное решение. И если бы Александр построил разговор в форме рассуждения, уважительно спрашивая у поляка его мнение, тот, скорее всего, сам предложил бы нечто подобное. Но когда услышал это в приказном порядке, да еще от русского… И плевать, что перед ним офицер!

Возможно, сыграла тут роль и разница в возрасте. Все же Верховцев, как ни крути, был молод, а польский капитан уже дошел до тех лет, когда делу время, кряхтению – час. Правда, ему достало здравого смысла не устраивать бузу – все же шлюп как раз пошел на дно, и теперь по палубе «Санта-Изабель» матросы с шутками и прибаутками перетаскивали трофеи. Хамить человеку, за спиной которого куча только что победившего в бою, хорошо вооруженного народа – глупо. Но вот заявить, что плевать он хотел на чье-то мнение и вообще не является военнослужащим, а раз так, сам решит, куда прокладывать курс – на это поляка вполне хватило.

Что же. Александр, которого в очередной раз замутило, лишь безразлично пожал плечами. Зря, кстати, в руку стрельнуло так, что захотелось взвыть. Но спорить, ругаться… Да оно надо? Каждый сам кузнец своего счастья. Именно это и сказал Верховцев и был поддержан и Матвеевым и присоединившимся к ним Гребешковым. Тот как раз закончил руководить сортировкой трофеев и подошел к мичману, дабы что-то сообщить. А тут поляк словно медный самовар закипает… В общем, отправился Казимирский своей дорогой, получив вслед нейтральное «попутного ветра» от Верховцева и «Якорь тебе в зад!» от Матвеева. И то и другое звучало довольно ехидно, особенно учитывая, что ветер подниматься так и не спешил.

А вот это, к слову, было уже плохо. Наверняка британцы, добравшись до берега, рванули предупредить своих. Быстро это у них не получится, но все равно, рано или поздно, о том, что здесь произошло, станет известно. И британцы наверняка не оставят без последствий столь оглушительную пощечину. Учитывая, что их пароходы от ветра не зависят, можно и не успеть отсюда убраться.

Зато после доклада унтера стало наконец ясно, с чем они остались и на что можно рассчитывать. В строю тридцать пять человек, из них половина – испанцы. Есть несколько легкораненых, но