Изгоняющий демонов - Виталий Дмитриевич Гладкий

Старик набрал воды из водоема в большую глиняную миску и начал произносить заклинания:

— Как чиста эта вода, так же пусть будет чист перед богами и перед людьми Эрибу, сын горшечника, ради которого приносится жертва…

Они стояли перед изображением богини Хены. Скорее всего, ее изваял сам отшельник из куска известняка, податливого в обработке.

Грубое лицо богини субарейцев было бесстрастным, большой живот и все, что было ниже него, едва прикрывала каменная пластина, изображавшая набедренную повязку, оголенные груди с острыми сосцами торчали в разные стороны, а едва намеченные резцом руки висели вдоль туловища, словно длинные плети. Голову Хены украшал венок из живых цветов и трав, на шее красовалось богатое ожерелье из разноцветных камешков, а под ногами стояла большая каменная чаша для жертвоприношений.

Ушпия сильно обрадовался, когда Эрибу сказал, что в его фляжке хранится кровь оленя. Теперь старик был абсолютно уверен, что Хена примет жертву и гадание будет успешным. Кроме крови, которой он окропил стенки жертвенного сосуда, отшельник положил в чашу несколько кусочков печени и поджаренного мяса и бросил туда горсть ячменя.

Покончив с заклинаниями, старик плеснул в чашу немного воды, а остальную вылил на голову мальчика — для его полного очищения. Затем он принялся за печень оленя и долго ее рассматривал, бормоча при этом молитвы на незнакомом языке. Потом отшельник взял священный кремневый нож, предназначенный именно для таких процедур, и начал резать печень удивительно острым лезвием на длинные полоски. Каждую полоску он рассматривал долго и пристально, при этом многозначительно хмыкая и кивая, соглашаясь со своими мыслями.

— Пройдет немного времени, — наконец сказал Ушпия, когда вся печень была изрезана на кусочки, — и твоя судьба переменится удивительнейшим образом. Тебя ждут опасные приключения, возвышение и богатство. Что повлечет за собой многие опасности. Боги будут хранить тебя, но тебе придется и самому постараться, чтобы не уйти преждевременно к Нергалу. Не верь льстивым речам — и ты спасешься. Никогда и ничего не проси у тех, кто имеет власть. Они сами дадут тебе все, что твоя душа пожелает. Потому что в тебе сокрыто то, чего нет у других людей. И оно бесценно.

Эрибу хотел признаться старику, что может лечить людей с помощью своих странных колдовских способностей, но благоразумно решил до поры до времени не раскрываться перед совсем незнакомым человеком, да еще и субарейцем, к которым ашшуры всегда относились настороженно.

— В тебе есть сила! Ее дали тебе твои божественные покровители, — продолжил отшельник, воодушевляясь все больше и больше. — Должен тебе сказать, что и я в молодости был отмечен благосклонностью нашего главного бога Кумарти и бога грома Тешшуба. Увы, старость отняла у меня многие способности, оставив лишь некоторые. Гляди!

С этими словами Ушпия снова наполнил миску, поставил ее на плоский камень, а затем приблизил ладонь правой руки к водной глади, закрыл глаза и напрягся, что было видно по лихорадочному румянцу, быстро окрасившему его морщинистые смуглые щеки. При свете костра временами они казались измазанными в крови, которая пробилась через дубленую старческую кожу лица.

Какое-то время не происходило ничего. Но затем над черным водяным зеркалом, в котором отражалась ночь, вдруг появился пар и спустя несколько мгновений вода в миске… начала закипать! У Эрибу глаза полезли на лоб от удивления. Он был потрясен. Как это может быть?! Без огня!

Старик посмотрел на него с хитрецой и сказал, протягивая ему миску:

— А ты сунь палец в воду.

— Э-э, нет! — поспешно ответил мальчик, опасливо отодвигаясь в сторону.

Ему было вполне достаточно печального детского опыта, когда он, будучи совсем мальцом, попытался достать из кипятка угодившую в котелок игрушку — резного деревянного конька, творение старшего брата, Хану, который был мастер на все руки.

Эрибу сильно обжегся, кожа на руке свисала клочьями, мать по ночам плакала, а отец сильно опечалился, стал угрюмым и раздражительным, ведь с такой искореженной рукой о профессии горшечника можно было забыть. В мастерстве горшечника непоследнюю роль играли чуткие пальцы, а они стали у Эрибу словно деревянные чурки.

Но произошло чудо. Оно стало первым в ряду многих чудес, которые случились с Эрибу позже, — страшные раны от ожогов спустя месяц после происшествия зажили, да так, что лишь искушенный взгляд мог заметить тонкие рубцы. Рука обрела прежнюю чувствительность, пальцы — гибкость, а Манну принес щедрую жертву в главный храм бога Ашшура, который явил такую милость его младшему сыну.

А мать решила, что помогли ее мази — секрет вавилонских жрецов. Ну и, понятное дело, без верховного бога Мардука[21], которому поклонялись в Вавилоне, дело не обошлось. Ведь он был не только отцом богов, но также искусным врачевателем. Во время Акиту — празднования нового года, который совпадал с днем весеннего равноденствия, Ина целую ночь молилась в холмах и приносила жертвы раскрашенной керамической статуэтке Мардука, спрятанной от посторонних глаз в пещере.

Изображение главного бога Вавилона она привезла с собой в качестве приданого, но открыто поклоняться Мардуку не решалась. Да и отец был против. Неровен час, статуэтку Мардука увидят жрецы — беды не оберешься. Поэтому Ина нашла в холмах уютную пещерку, обустроила там Мардука и время от времени навещала своего кумира, чтобы приносить жертвы и украшать импровизированный храм главного вавилонского божества свежей зеленью и цветами.

Старик весело рассмеялся и сунул руку в кипящую воду. Подержав ее немного в миске, он показал результат своего безумного поступка, как подумал ошеломленный Эрибу. Рука была целехонька!

— Это всего лишь видимость, обман зрения, — сказал отшельник. — Отводить глаза — моя бывшая профессия. Пока годы не выбелили мои волосы и ноги несли меня без устали туда, куда мне хотелось, я зарабатывал такими фокусами себе на пропитание. Попробуй и убедись, что вода холодная.

Не без некоторой опаски Эрибу последовал совету старика. И в самом деле,