Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

Я, правда, пока ни с кем на сближение не шёл, в разговорах предпочитал отмалчиваться или отшучиваться, да и вообще продолжал общаться только с Полиньяком, Варварой и иногда с Трофимовым. Но это, кажется, только добавило моему образу загадочности. По крайней мере, в глазах представительниц слабого пола.

Студенток вся эта история, кажется, особенно впечатлила. Ну как же. В их глазах мы с Полиньяком выглядели, как этакие рыцари, явившиеся спасать прекрасных дам.

Жак, кстати, повышенное внимание к своей персоне переносил с огромным трудом. Краснел, бледнел, не знал, куда девать руки, начинал путаться даже в простейших русских выражениях. Особенно тяжко ему приходилось, когда к нему подкатывали девушки. На Варвару те поначалу вообще не обращали внимания, и жутко удивлялись, когда понимали, что между ними что-то есть. Бедняжка Варя в итоге стала объектом зависти и ревности у доброй половины студенток университета.

А между ними с Жаком, к слову, и правда что-то наклёвывалось — за эти несколько дней, проведенных вместе в нашей усадьбе, это уже стало очевидно. Парочка из них была, мягко говоря, необычная, и неуклюжие ухаживания Полиньяка выглядели забавно и порой нелепо. Но сама Варя, похоже, так не считала. Не знаю уж, что в итоге у них выйдет, но Жак, похоже, и правда втрескался не на шутку, и других девушек вокруг просто не замечал.

Мне же пока, понятное дело, было вообще не до амурных похождений. Внутренняя борьба с недобитой ведьмой отнимала почти всё свободное время и силы. Занятия я старался не пропускать, но усваивал едва ли треть от услышанного. Вся надежда была на помощь Полиньяка.

После лекций я какое-то время проводил в парке, медитируя под Гранитным дубом. Раз от раза получалось всё лучше, и это уже было не просто вытягивание эдры из дерева, а что-то вроде круговорота. Я тянул из дуба силу, но взамен отдавал ему тот энергетический шлак, от которого старался избавиться. И за полчаса такой медитации мне удавалось гораздо сильнее почистить тонкое тело от влияния албыс, чем за весь остальной день. А если задерживался подольше — хотя бы на час — то тёмные прожилки в Сердечнике почти исчезали.

По сути, только благодаря этим сеансам я всё ещё держался. Очищался, набирался сил на вечер. Потом даже поспать удавалось. Правда, недолго, часа два-три, прежде чем албыс снова набиралась сил и начинала лезть в башку со своими кошмарами. Главное, заснуть побыстрее. А в этом помогала работа по дому и вечерние тренировки.

Тренировки стали уже неотъемлемой частью моего распорядка дня, им я старался уделять не меньше двух часов каждый вечер. Встречу с Дымовым я пропустил, но от идеи поучаствовать в подпольных боях нефилимов пока не отказывался. Правда, для начала нужно подтянуть физическую форму. Пока я занимался этим самостоятельно. Расчистив себе подходящий маршрут, я бегал по саду, наматывая десятки кругов, подтягивался, отжимался, тягал самодельные гири, сооруженные из булыжников. За неимением боксёрского мешка молотил каменный столб, защищая кулаки и предплечья Аспектом Укрепления. Тело, и без того молодое и крепкое, наливалось силой буквально с каждым днём. Мне даже рубашки некоторые стали малы — так раздался в плечах.

Думаю, дело тут в том, что тело у меня не совсем человеческое. Такой вот бешеный отклик на нагрузки — это ещё одно из преимуществ нефилимов. Обычному человеку ежедневные тренировки вообще противопоказаны, особенно такие тяжелые. Но я каждый вечер выкладывался на полную, и в итоге к следующей тренировке уже не только восстанавливался, но и здорово прогрессировал.

Все эти истязания, впрочем, шли только на пользу. Измотанный за день, я буквально проваливался в сон, едва голова моя касалась подушки.

Тело моё вполне успевало восстановиться даже за короткий промежуток — думаю, ему хватает и двух-трех часов полноценного сна. Чего не скажешь о рассудке. Морально я каждый раз после пробуждения был так разбит, что готов был рычать даже на друзей.

Что-то с этим надо делать. Может, вообще пораньше приезжать в университет и начинать день с утренней медитации у дуба? Всё равно ведь сон в утренние часы превратился в пытку…

— Эй! Богдан!

Я встрепенулся от тычка локтя и едва не выругался в голос. Такие моменты меня начали уже откровенно бесить. Опять задремал прямо на лекции! И ладно бы ещё на тягомотном бормотании Карандышева. А тут — лекция по эмбериту от Кабанова, которую я внимательно слушал и даже старался подробно конспектировать.

— Прошу прощения, Николай Георгиевич, — пробормотал я, окидывая взглядом свои записи.

Сколько же я пропустил? Вряд ли много — Жак наверняка растолкал меня сразу же, как заметил неладное. Да вроде и не спал я. Скорее просто задумался.

Ректор окинул меня тяжелым укоризненным взглядом. Впрочем, он вообще в последние дни выглядел угрюмым и осунувшимся. Его вся эта история на прошлых выходных тоже здорово потрепала.

К счастью, большая часть внимания прессы и чиновников пришлась на его вышестоящее начальство — главу самого университета, Николая Александровича Гейзехуза. Но всё же прорыв настоящего ледяного демона прямо в академический парк и страшная гибель нескольких студентов — не те события, которые легко смахнуть со счетов. Кабанов за несколько дней будто бы постарел лет на пять, и не расставался с темным плоским флаконом с какой-то микстурой. Хотя злые языки поговаривали, что это просто коньяк.

Я не удержался и, переключившись на Аспект Целителя, пристально оглядел преподавателя магическим зрением. Вроде бы ничего особо тревожного, но сердце и сосуды пульсируют гораздо интенсивнее, чем у здорового человека. Для точного диагноза мне не хватало знаний анатомии, да и в целом мой целительский Дар был пока слабо развит. Точнее, мощи-то в нём хватает — раны мягких тканей могу сращивать буквально за секунды. Но для более тонкой работы не гожусь — ещё учиться и учиться.

— Зайдите-ка ко мне в кабинет после лекции, студент Сибирский, — закончив буравить меня взглядом, произнёс Кабанов. — Есть серьёзный разговор.

Глава 2

Лекция была последняя на сегодня, и закончилась минут через десять. Кабанова я догнал в коридоре, уже перед самой дверью в его кабинет.

— Как самочувствие, Николай Георгиевич? — спросил я, когда мы оказались наедине.

Он лишь сердито отмахнулся.

— Лебедева меня пыталась домой отправить на недельку. Отлежаться. Но как я могу бросить институт, когда тут такое творится⁈ Гейзехуз вообще с допросов не вылезает который день, хотя он-то что мог поделать…

Кабанов