Физрук: на своей волне 4 - Валерий Александрович Гуров

повернулась к нему лицом, начал важно расхаживать перед машиной. Но я видел — ноги у него будто ватные. Он то и дело переступал с пятки на носок, будто внутренне готовился сорваться в бег в любой момент.

Да, это на показ он был расслаблен, но мелкие жесты его выдавали. Копчёный нервничал — и явно не просто от злости на напраслину.

Миша всё это время молчал, наблюдая. Потом подошёл ко мне и, вздохнув, сказал примиряющим тоном:

— Володя… ну, как видишь, нет здесь никакого ключа. Ты со своими пацанами переговори, как мы и договаривались. Чтобы они палку не перегибали.

Я молча кивнул, но взгляд от Копчёного не отвёл.

Кирилл, стоявший чуть в стороне, сжимал кулаки, похоже, удерживая себя из последних сил. Но, услышав, как Миша предлагает «переговорить с пацанами», он не выдержал.

— Да там был ключ! — выпалил он. — Я ему лично давал! У него не было своего, и я дал ему и ключ, и насадку на него!

Я бросил короткий взгляд на Мишу. Он приподнял брови, мол: вот оно, пошло по новой.

Но, в отличие от Копчёного, у меня не было ни единого основания сомневаться в Кирилле. Этот пацан всегда отвечал за слова, и если сказал, что давал ключ — значит, так и было.

Копчёный же резко обернулся, и вся его наглая бравада вернулась с двойной силой.

— Слышишь, малолетка, — процедил он сквозь зубы, делая шаг к Кириллу, — ты вообще на кого варежку-то раскрываешь? За базар свой отвечаешь, а?

Гад явно хотел запугать Кирилла, заставить его отступить, сбить уверенность. Но пацан, к моему удовлетворению, даже не моргнул.

— Отвечаю, — уверенно сказал Кирилл, глядя в глаза этому быдлу. — Я лично тебе давал ключ. И ты его мне не вернул.

Копчёный начал раздувать ноздри, будто вот-вот сорвётся. Я тут же перехватил взглядом его движение.

— Ещё шаг к моему ученику — и ты узнаешь, как больно прилетает без предупреждения.

Копчёный застыл и принялся трясти пальцем в воздухе.

— Ты смотри, так и проотвечаться можно, — зло прошипел Копчёный.

Я видел, что он ищет повод ударить, но пока не решается. Он сплюнул под ноги демонстративно, с вызовом — мол, вот тебе моё отношение. Слюна упала на пыльный гравий, расплескалась тёмным пятном.

Я же повернулся и направился к его «Ниве».

Кирилл, хоть и провёл тщательный осмотр, но… в таких случаях, когда имеешь дело с такими мутными людьми, можно легко пропустить очевидное. Поэтому я решил проверить сам.

Я открыл водительскую дверь, присел, скользнул взглядом по коврикам, по щели между сиденьями.

Нет, ничего. Но я не спешил.

Я открыл бардачок — внутри лежала куча мусора: чеки, салфетки, упаковки от сигарет. Копчёный нервно переступил с ноги на ногу.

— Ты чё роешься там, я тебе разрешал?

Я даже не посмотрел в его сторону:

— Ты же сказал, что скрывать нечего. Вот и посмотрим, так ли это.

Я залез рукой под заднее сиденье, провёл пальцами под ним — и ключ лежал в тайнике ровно так, как и предполагал. Он был спрятан в утопленной нише под настилом. Потёртая чёрная ручка, скол на торце — всё сходилось с описанием Кирилла.

Копчёный как раз накидывал Мише про свою невиновность.

— Прикинь, Миш, — ворчал он, — щенок какой-то решил меня в таком свете оболгать.

Я вытащил динамометрический ключ из тайника и, не говоря ни слова, положил его на капот машины Копчёного. Сделал это нарочно громко, чтобы присутствующие услышали металлический звон.

Все взгляды — Миши, мужиков, моих пацанов — в одно мгновение уставились на капот, где теперь лежал ключ.

Копчёный, который секунду назад всё ещё лил потоком речи про свою «честь» и «клевету», оборвался на полуслове. Рот у него так и остался приоткрыт. Несколько секунд гад тупо пялился на ключ, будто не веря, что тот существует в реальности.

Потом лицо Копчёного медленно начало меняться. Я видел, как у него внутри идёт борьба — мозги отчаянно ищут хоть какую-то отмазку, любую лазейку, чтобы выкрутиться. Но не выходило ни черта. Все карты были вскрыты.

— Вот он, твой «несуществующий» ключ, — спокойно сказал я. — И лежит он там, где ты его спрятал.

Миша даже не шелохнулся. Только скрестил руки на груди и хмыкнул.

Мужики переглянулись. В их взглядах читалось: «Ну вот, допрыгался, идиот».

Копчёный сделал шаг к машине, будто хотел схватить ключ и что-то доказать, но я опередил:

— Не советую. Сначала извинись за гнилой базар.

Гад застыл, его буквально корёжило изнутри, но выхода не осталось. Всё — спектакль был окончен.

— Давай, Копчёный, — продолжил я. — Скажи, что врал и при всех пацана в грязь втоптал.

Копчёный открыл рот, захлёбнулся несколькими бессвязными фразами.

Уверен, этот динамометрический ключ Копчённому был ни к чему. Нет, ему просто хотелось оставить за собой последнее слово. Заодно испортить мне настроение, показать, что хоть в чём-то, но может взять реванш. Из серии «сам не съем, так понадкусываю».

Таких людей я встречал десятки — мелких, злобных, с извечной жаждой досадить, пусть даже себе во вред.

Теперь же мне было даже любопытно, как он будет выкарабкиваться из этой ситуации, какие слова найдёт.

— Слушай, блин, — начал Копчёный, почесав затылок и старательно изображая смущение. — Ну, неудобно получилось, походу я его просто… ну, забыл отдать. Реально. Думал, что уже вернул, а оно, видимо, вот… — он махнул рукой в сторону капота.

Его оправдания звучали настолько жалко, что за него неловко становилось даже тем, кто стоял поодаль. Миша только вздохнул, качнул головой и, не произнеся ни слова, отвернулся — ему, похоже, тоже стало стыдно за своего «родственничка».

Я молчал, не перебивал. Пусть сам тонет в собственных словах. Копчёный до последнего надеялся выкрутиться и сохранить видимость достоинства. Хотя от достоинства там уже не осталось и следа.

— Перед пацаном извинись, — потребовал я. — И вопрос закроем.

У Копчёного левый глаз задёргался, но гад понял, что выхода нет. Спорить было бесполезно, а обострять — себе дороже.

Копчёный опустил подбородок к груди, помолчал секунду, две… потом, не поднимая взгляда, пробормотал:

— Извини.

Сказано было сухо, явно без души, но сказано.

Кирилл стоял чуть поодаль и перевёл взгляд с Копчёного на меня — явно ждал, что делать дальше. Пацану явно было тяжело принять извинения от человека, который ещё минуту назад готов был его втоптать в грязь.

Я коротко кивнул Кириллу, показывая, что вопрос закрыт.

— Бывает… — бросил он. — Извинение принято.

Копчёный вздрогнул. Ему явно не нравилось само это слово — «извинение». По