Тренировочный День 5 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Ладно, пока я не пошел умываться, говори… — Виктор поворачивается к Лиле.

— Что говорить? — она моргает своими чистыми как утренняя роса и очень-очень искренними глазами. Слишком искренними, чтобы он ей поверил.

— Чего тебе нужно. — отвечает он: — вот не поверю что ты пришла чтобы бедную Марину в стресс вогнать.

— Получилось забавно. — улыбается она: — мне понравилось. Но вообще я хотела тебе сюрприз сделать. Слушай, а помнишь, я тебе говорила, что все то, что в лагере было — разовая акция?

— Еще как помню. Очень даже помню. — уверенно говорит он. Конечно жаль, что такая красивая и спортивная девушка больше никогда не будет греть его постель, но он понимает концепцию свободы воли. Что он может с этим сделать? К батарее на цепь пристегнуть? Так эта Лиля Бергштейн свободолюбивая как ветер, она лучше сама себе руку отгрызет как волк, попавший в капкан. Скорее всего в этом и заключается одна из причин, по которой у нее отношения не заводились — не желает она быть скованной. Жаждет свободы всем своим естеством, желает жить на полную. Этим она, кстати, очень Яну напоминала, ту Яну, которую он когда-то знал. Она тоже хотела свободы и ветра в лицо, давить на газ, горевать и смеяться на полную, ведь тормоза придумали трусы.

Он еще раз бросает взгляд на Лилю. Она снова устроилась на столе, снова опустила одну ногу вниз и неторопливо качает ею. Вторая ногу разместила ступней на столе и оперлась на нее подбородком. Все в ней дышало юностью и силой. То, что произошло в лагере — было прекрасно, хотя и несколько… болезненно. Он понимал, зачем она это сделала. Ему нужно было переключиться после того, как он фактически пережил свою смерть. Граната, выпавшая из кармана Володи Лермонтовича была учебно-тренировочной, но вот ужас, который он испытал, увидев, как она катится по гравию дорожки — был самым настоящим. И мысли, которые пронеслись у него в голове, пока он лежал на животе, вдавливая зеленый, рубчатый корпус в гравий, стискивая его и надеясь, что это все просто кошмарный сон и что все это всего лишь ему кажется. И звон у него в ушах, который не проходил даже тогда, когда стало понятно, что последующий хлопок — ничего ему не сделал. Даже когда его перевернули — не смогли забрать гранату из его сжатых пальцев, пришлось вести его до дома Антона Сергеевича и отпаивать сперва чаем, а потом коньяком… даже тогда он едва слышал, что ему говорят из-за этого звона. Лиля увидела это и решила помочь ему — по-своему. И она все сделала правильно, после той ночи у него наконец прекратился этот звон в ушах, он как будто снова стал замечать мир вокруг… но с его стороны было бы эгоистично считать, что она ему что-то должна. Она и так сделала для него очень многое. Все же понятно, она любит Машу, а он — просто удобная легенда рядом. И он благодарен ей за то, что между ними было. Как там говорят — «не плачь, из-за того, что прошло, улыбнись, потому что это — произошло». Все это — было и нужно быть благодарным за это а не жаловаться и ныть из-за того, что оно прошло. Вон у царя Соломона было зеркало, на котором было написано «все пройдет». Однажды он был сильно расстроен из-за Царицы Савской, и снова прочитав эту бессердечную надпись — в сердцах разбил зеркало. Стекло осыпалось, а из-под него выглянула другая надпись. «И это пройдет» — гласила она. Царь Соломон рассмеялся и повелел восстановить зеркало и надпись.

— Я все помню, Лиля. — говорит он: — у меня и в мыслях не было менять формат наших отношений. Все понимаю. Я твоя легенда, у тебя свои цели. Когда я соглашался на это — я знал на что иду. Так что я не собираюсь нарушать соглашение и начинать упрашивать тебя стать моей реальной возлюбленной или там жениться. Как ты и сказала — это была разовая акция. Но мне она очень понравилась. Могла бы и не ехать ко мне на ночь глядя, я все понимаю и буду вести себя на тренировках как обычно, не переживай.

— Класс. — кивает Лиля: — здорово что ты все понимаешь, Вить. Это… реально упрощает положение. Я думала, что будет скандал, а я так не люблю скандалы. Понимаешь… я и Маша… ну мы как бы предназначены друг для друга, понимаешь? Ты уж извини. И потом, я на тебе сорвалась, а у меня каждый раз как я срываюсь потом проблемы наступают.

— Проблемы? — Виктор смотрит на нее так, как будто видит ее в первый раз. Кажется, он начинает понимать, что отношений у Лили нет не только потому, что она свободолюбива как ветер, а еще и потому что педаль тормоза либеро «Красных Соколов» не замечает принципиально. Казалось бы — красивая девушка, все у нее есть, но ее слишком много. А если допустить что и в сексуальной сфере она такая же… то все встает на свои места. Лиля ничего не делает наполовину, она делает все по принципу «еще круг за морскую пехоту». А теперь представим себе среднестатистического парня, с которым на первом же свидании переспала такая вот Лиля и заездила его едва не до смерти. Что сделает парень? Правильно, во-первых, посчитает ее шлюхой, а во-вторых — постарается держать дистанцию и еще всем вокруг расскажет. Скорей всего что-то в этом роде и произошло в ее школьные годы, в результате чего Лиля и была вынуждена сменить свой любимый Кёник на Колокамск. Слухи расходятся быстро, пикантные сухи подобного рода — вообще мгновенно.

Как не крути, а Кёнигсберг все же круче Колокамска, все же европейский город, в отличие от глухой провинции. А если учитывать, что где-то в этот же период времени Лиля как и все подростки экспериментировала со своим телом и своими желаниями… становится ясно, что на новом месте ей пришлось блюсти свою репутацию. Вот потому она и обрадовалась, почувствовал, что Виктор — не предаст ее доверия и не станет ее домогаться или там ходить и слухи про нее распускать. Они с ней — товарищи и партнеры по преступлению и этой ей намного важнее чем какой-то секс или отношения. Он далек от мысли что она никогда прежде сексом не занималась, конечно же занималась… вот только скорей всего потом наступали неблагоприятные последствия. Вот потому-то она и сорвалась с места через весь город ночью — чтобы постараться нивелировать эти последствия, убедиться, что в их отношениях — ничего не поменялось. И он, Виктор — будет последней сволочью, если решит воспользоваться слабостью или благодарностью этой девушки. В конце концов никто не заставлял ее прийти на помощь в трудный момент, но она пришла. И даже сумела найти нужные слова. Такой друг и правда дороже чем самый лучший секс. Он покачал головой, чувствуя, как комок подступил к горлу. Ты можешь не боятся, Лиля, подумал он, я никогда не предам твоего доверия. Девушки могут появляться и исчезать, любовь приходит и уходит, но такая дружба останется. По крайней мере я хочу дружить с ней, она может казаться взбалмошной и порой даже бесчувственной, но когда тебе тяжело, когда трудно — она всегда придет на помощь и найдет нужные слова.

— Спасибо. — говорит он и наклоняет голову: — спасибо тебе, Лиля. Ты совсем не такая, какой хочешь казаться. Не такая, как о тебе думают. Совсем другая. Спасибо тебе. И спасибо судьбе что свела меня с тобой. Никогда не думал, что однажды такое скажу, но твоя дружба и твое доверие значит для меня гораздо больше, чем все остальное. Так что… давай останемся друзьями, как ты и хотела.

— Это тебе спасибо, Вить. За то, что все понимаешь. — говорит она и легко спрыгивает со стола. В два быстрых шага она оказывается совсем рядом, встает на цыпочки и целует его в щеку, закидывает руки на шею и смотрит в глаза. Он смотрит в ответ. Она очень серьезна сейчас. И… или это снова лукавые искорки на самом-самом дне ее блестящих глаз?

— Знаешь, Вииитяяя… — насмешливо тянет она слова: — а ведь сутки еще не истекли… если это разовая акция…

— Лиля? — моргает Виктор, окончательно убедившись, что вот эти отблески в ее темных глазах — это не от лампы, это самые настоящие чертики.

— Акция длится сутки. Как минимум сутки. Сутки еще не истекли. Куда это ты собрался? — она удерживает его на месте.

— В умывальную! Мне нужно…

— Мне нравятся грязные мужчины, Полищук…