Йен Уотсон - Альтернативная история

Отец Ксавьер зашел за ней в девять. В конной повозке они подъехали к собору Святого Павла, где должен был состояться суд над Чарльзом Дарвином.

Собор был величественный. Ксавьер, уговаривая ее на это кругосветное путешествие, пообещал, что ей позволят произнести проповедь с кафедры собора перед руководителями лондонского теологического и философского сообщества. Теперь эта перспектива начинала казаться уже пугающей.

Впрочем, оглядываться по сторонам было некогда. Ксавьер в сопровождении вооруженного инквизиторского стража провел Мэри прямо к лестнице, ведущей в крипту, от которой расходился лабиринт темных коридоров с рядами тяжелых запертых дверей. После всего этого великолепия наверху здесь Мэри почувствовала себя словно в тюрьме.

Ксавьер угадал ее настроение:

— Вы отлично держитесь, лектор.

— Да. Стараюсь запомнить дорогу обратно.

Комната, где должно было состояться столь выдающееся событие, оказалась неожиданно пустой и тесной, с голыми оштукатуренными стенами, с висящими под потолком электрическими лампочками. В центре стоял деревянный стол, за ним в ряд сидели, как догадалась Мэри, инспекторы инквизиции — сурового вида мужчины, все чуть старше средних лет, в траурно-черных костюмах с пасторскими воротничками. Председатель сидел в замысловатом кресле, больше похожем на трон и возвышавшемся над остальными.

Перед судьями стояла девушка — стояла, как заметила Мэри, потому что сесть ей было некуда. Девушка, должно быть, та самая Алисия, сколько-то-юродная внучатая племянница Дарвина, была одета в строгое темно-серое платье. У нее было очень бледное лицо, голубые глаза и рыжеватые волосы. Лет ей было двадцать — двадцать один, не больше.

Рядом с ней сидел молодой человек в строгом костюме, красивый, с живым, внимательным лицом. По другую сторону Мэри с изумлением увидела гроб, водруженный на козлы.

Ксавьер подвел Мэри к скамье у стены. Там уже сидели еще несколько представителей духовенства, в большинстве своем мужчины. В дальнем конце помещения сидели мужчины и женщины в светской одежде. Некоторые что-то записывали в блокнотах, другие карандашными штрихами набрасывали портреты участников процесса.

— Чуть не опоздали, — пробормотал Ксавьер, садясь рядом. — Прошу прощения. Видели, как на меня посмотрел отец Бонифаций?

— Тот самый Бонифаций? Не может быть!

— Его преподобие отец Бонифаций Джонс, главный комиссар Священной канцелярии. Обучался своей профессии при самом комиссаре Гитлере, когда старик ушел на покой после всех славных дел во время миссионерских войн в православной России…

— А кто все эти люди, в дальнем конце?

— Из хроники. Дело ведь имеет международное значение.

— Только не говорите мне, кто там, в гробу.

— С надлежащим почтением эксгумирован из могилы в Эдинбурге и привезен сюда. Нельзя же обойтись без его присутствия на суде по его собственному делу. Сегодня мы услышим показания сторон. Приговор должны вынести через пару дней — двенадцатого, в день двухсотлетия Дарвина.

Ксавьер пояснил, что молодого человека, сидящего рядом с Алисией, зовут Ансельм Фэйруэзер. Это друг Алисии, юрист по богословским вопросам, который по ее просьбе помогает представлять ее дело в суде.

— Но он не адвокат, — вполголоса рассказывал Ксавьер. — Не забывайте, это ведь не гражданский процесс. Ответчица имеет некое общее представление о тех обвинениях, которые ей намерены предъявить как живой представительнице семьи Дарвин, — единственной, кто изъявил такое желание, кстати. Думаю, ее участие в процессе было инициативой мистера Фэйруэзера. Однако ей не предоставили права ознакомиться с этими обвинениями и доказательствами или узнать, кто их выдвигает.

— Не очень-то справедливо с точки зрения правосудия.

— Но ведь это и не совсем правосудие. Этот суд призван исполнить волю Бога, основываясь на непогрешимости Небесного Отца и мудрости его служителей.

Заседание открылось стуком молотка Джонса. Секретарь принялся за стенографический отчет. Джонс велел участникам процесса назвать свои имена и должности. Рядом с ним на судейской скамье сидели другие комиссары и прокурор Священной канцелярии.

Когда очередь дошла до Мэри, она встала и представилась лектором Куктаунского университета, прибывшей сюда в качестве наблюдателя и консультанта в своей экспертной области. Бонифаций откровенно улыбнулся. Лицо у него было длинное и серое, совсем как гроб с эксгумированным телом Дарвина, под глазами бархатно-черные круги.

Алисе подали Библию, и она стала зачитывать по бумажке латинские фразы.

— Я не знаю латыни, — шепнула Мэри Ксавьеру. — Она клянется говорить только правду, да?

— Да. Я вам переведу…

Бонифаций взял бумагу и начал задавать вопросы на латыни — звук был такой, будто камни сыплют в ведро. Ксавьер шепотом переводил:

— Каким путем и как давно вы прибыли в Лондон?

Девушка отвечала, слава богу, по-английски, с сильным шотландским акцентом:

— Поездом, а затем в повозке из дома моей матери в Эдинбурге. Этот дом принадлежит нашей семье со времен преподобного Чарльза Дарвина.

— Знаете ли вы или догадываетесь ли, по какому поводу вам было велено предстать перед Священной канцелярией?

— Думаю, что знаю. — Она бросила взгляд на гроб. — Чтобы выступить в защиту моего покойного дяди, поскольку его книга, опубликованная сто пятьдесят лет назад, была сочтена еретической.

— Назовите эту книгу.

— Она называется «Происхождение видов путем естественного отбора».

— Изложите содержание этой книги.

— В общем-то, я ее даже не читала. Да и не знаю никого, кто читал. Она попала в Указатель еще до того, как была опубликована. Я знаю ее только по пересказам… В ней излагается гипотеза, объясняющая многообразие животных и растительных форм, которые мы видим вокруг себя. Почему некоторые из них так похожи, например, разные породы кошек или птиц? Мой дядя провел аналогию с известными модификациями пород собак, голубей и других домашних животных под действием искусственного отбора, с помощью которого люди добиваются нужных им свойств. Он предположил… то есть он выдвинул гипотезу, что природное многообразие живых существ могло быть результатом некоего отбора, бессознательно осуществляемого природой в ходе борьбы за ограниченные ресурсы, за воду и пищу. Этот отбор со временем формирует свойства животных точно так же, как сознательные действия людей.

— Верите ли вы, что в этой гипотезе содержится истина?

— Я же не натурфилософ. Я хочу быть художницей. Учусь живописи…

— Верите ли вы, что в этой гипотезе содержится истина?

Девушка опустила голову:

— Она противоречит Священному Писанию.

— Верил ли преподобный Чарльз Дарвин, что в его гипотезе содержится истина?

Девушка видимо смутилась.

— Может быть, вам лучше открыть гроб и спросить у него самого? — Адвокат, Ансельм Фэйруэзер, тронул Алисию за руку. — Прошу прощения, святой отец. Преподобный Дарвин изложил это как гипотезу, организующий принцип, подобно тому как Галилео Галилей предположил, что Земля вращается вокруг Солнца, — в качестве гипотезы, и только. Естественным отбором можно было бы объяснить некоторые наблюдаемые в природе явления. Несомненно, в основе этих явлений лежит истина Божественного творения, которую наши слабые умы пока не в состоянии постичь. Чарльз ясно заявил об этом в своей книге, которую представил в виде диалога между сторонником его гипотезы и скептиком.

— Считаете ли вы, что в ходе этого диалога ересь была достаточно убедительно опровергнута?

— Об этом лучше судить вам. Я хочу сказать, что он стремился представить взвешенную точку зрения, и если это не удалось, то лишь из-за недостаточного владения художественной формой — мой дядя был прежде всего философом, а потом уже писателем, и…

— Известно ли вам, какое судебное предписание было вынесено Чарльзу Дарвину после первой публикации этой книги?

— Уничтожить опубликованное издание и заменить его переработанным, где более четко оговаривался бы гипотетический характер его доводов.

— Известно ли вам, подчинился ли он этому требованию?

— Мне ничего не известно о втором издании. Чарльз Дарвин бежал в Эдинбург, где выступил со своей гипотезой перед Королевским научным обществом, и его дальнейшие труды были опубликованы в виде протоколов этого общества.

Ксавьер вполголоса пробормотал Мэри:

— Ох уж эти шотландские пресвитерианцы… Одна беда с ними. — Он перевел следующий вопрос: — Одобряете ли вы его побег из Англии при помощи преступников-еретиков, известных как Академия рысьеглазых?

— Мне ничего об этом не известно.

— Одобряете ли вы его отказ предстать перед судом Священной канцелярии?