Светлана Колесник - Русская фантастика – 2016 (сборник)

– Вот смотри, – сказал Токарев. – В доме номер десять по улице Клубной проживает семья Мальцевых. Папа, мама, их сынок шестнадцати лет. В доме номер десять…

– И что?

– Ничего. Этот малолетний засранец, Мальцев-младший, повадился всякую ерунду со своего компа рассылать. Его вычислили, наказали как-то – папа вмешался, отмазал. Сейчас мальчик вроде как остепенился, блогерствует понемногу, троллит, но в рамках, так сказать. У него пять тысяч читателей. Пять тысяч. Я иногда к нему на страницу заглядываю, просматриваю посты… я не понимаю большую часть из того, что они обсуждают, но это не важно. Важно то, что этот Мальцев живет в доме номер десять, – участковый достал из кармана куртки фонарик, включил.

Бело-голубой круг скользнул по забору. Остановился на табличке с номером.

«Клубная, 8», – прочитал Зорин.

– А вот там… – круг перелетел на соседний забор. – Вот там у нас номер двенадцать.

«Клубная, 12» – прочитал Зорин.

– Забавно? – Капитан несколько раз перемещал луч от фонарика с одной таблички на другую. – Восемь – двенадцать, восемь – двенадцать… А семья Мальцевых живет в десятом. Я у них был полтора года назад. Общались. Папа – нормальный мужик, мама – так и не пришла в себя от внезапно навалившегося богатства. Сын, опять же, блогер знатный, активный и все такое… Только дома их нет. Вон глянь, два забора стоят вплотную друг к другу. Там даже и сантиметра расстояния нет. Видишь? Когда Мальцевы купили дом, в соседних все еще доживали старики. А когда старики умерли, их дома с участками продали внуки. Полгода назад и пять месяцев назад. Думаешь, кого-то из внуков или покупателей удивило, что нет номера десять на улице? Им участки продали, зарегистрировали. И все. Правда просто? А мальчишка в Сети. И у папы бизнес идет, я выяснял. А вот там… – капитан резко повернулся и указал пальцем на длинную двенадцатиэтажку, стоявшую неподалеку. – Вон, третий этаж, второй подъезд слева. Видишь? Там вроде живет семья. Вроде живут. Только их квартиры нет. Всего этажа нет.

– И соседи…

– Что соседи? Соседи либо не обращают внимания, либо боятся… Боятся, что если заявить, то приедут серьезные товарищи и всех выселят. Это же опасно, наверное. Выселят и денег не вернут. Да и ничего ведь не происходит страшного, согласись. Соседи не топают, водой не заливают, музыку за полночь не врубают… Налоги платят, в акциях протестных не участвуют – и от государства к ним претензий нет. Почтой не пользуются, только электронной. Имеют наверняка массу друзей и просто приятелей по всяким «Одноклассникам» и «Фейсбукам». Фотки выставляют, лайки всякие – что еще нужно для дружбы? Собраться водки попить? Жизнь такая, что времени на все это нет. Не хватает времени…

– И что? Поэтому власти не занимаются пропавшими?

– Как? И зачем? Эвакуировать? Куда? И где уверенность, что и там, куда их вывезут, не будет все так же? Посадят в автобусы, отправят, из того города-поселка-села сообщат, что автобусы прибыли. По телефону сообщат или через компьютер. И ты будешь уверен? Ты будешь уверен в том, что нормально? Что отворачиваешься? А если все оставить как есть, то… У меня на территории проживает двадцать с лишним тысяч человек. А пропавших – чуть больше сотни. В процентах пересчитать? Полпроцента получается. Понял? Всего полпроцента, – капитан сплюнул. – Вон, смотри. Четвертый подъезд, пятый этаж. Восьмой подъезд, одиннадцатый этаж. Соседний дом – квартира на третьем, но ее окон отсюда не видно.

– И ты будешь просто ждать? Вот так ждать, когда все больше и больше квартир… людей…

– Ладно, предположим, я пойду по квартирам, буду вытаскивать жильцов, тыкать их носами в пропажи и требовать, чтобы люди спасались, перестали тупо перезваниваться и переписываться, а обязательно ходили друг к другу в гости – меня послушают? А если послушают… Будет лучше? Лучше будет, если начнется паника, и народ бросится в поля и леса? И ты полагаешь, что в этих лесах и полях они все будут в безопасности? Когда наступает конец света, от него не спрячешься. Постапокалипсис выдумали писатели, никакого пост– у апокалипсиса быть не может. Не предусмотрено, видите ли… Знаешь ли ты о нем, не знаешь – все равно мимо тебя это не пройдет. Как наводнение. Или эпидемия… Хотя при эпидемии у кого-то может оказаться иммунитет, – участковый зачерпнул горсть снега и стал есть. – А здесь… Здесь иммунитета быть не может. Все просто закончится. Будут пустые улицы…

– Но люди же заметят, что их становится меньше, – сказал Зорин, осознавая, что говорит глупость.

– Правда? Ты сможешь определить, что в твоем городе вместо полутора миллионов живет миллион людей? На глаз – сможешь?

– Но ведь перепись…

– Конечно, перепись. И что, ты лично проверишь каждый опросный лист? Или твои ощущения позволят тебе определить правду и угрозу? Ты никогда не отмечал на карте своего родного города места, в которых не бывал? Для интересу? Хотя проще было бы отметить те места, где был. Которые видел. Попробуй, смешно получится. Ты прожил в этом городе сорок с лишним лет, и ты даже не видел большей части его. Где-то не был вообще, а где-то просто проезжал, рассматривая фасады. А если за фасадами ничего не было? Если там была пустота? Для тебя это что-то меняет? Африка, Азия – их, может, нет, уже нет или никогда не было…

– Я был в Египте и в Таиланде, – механически возразил Зорин.

– А да, конечно. Нет Африки, есть Хургада, Шарм-эль-Шейх, Каир с Александрией… Линия побережья и другие туристические центры! – засмеялся капитан. – И Таиланд посреди пустоты. Пустота там была всегда или появилась только недавно – какая разница? Ты летал в Тай, но для твоих соседей-пенсионеров – это только картинка в телевизоре. Для большинства из людей – весь мир, кроме их дома, двора, квартиры – только картинка в телевизоре. Они выполняют законы, принятые кем-то на экране, я выполняю приказы кого-то, кто был назначен этими же, с экрана… А может, уже и столицы нет? Может, мое городское начальство едет в столицу на доклад, обнаруживает, что нет там ничего, возвращается домой, в поте и ужасе, а им уже приказ приходит по факсу или через компьютер? Этого не может быть? Я тебя спрашиваю – не может?

– Это бы уже заметили… Рано или поздно – заметили бы… – стараясь говорить твердо, возразил Зорин.

– А если это только что началось? – спросил участковый. – Если это началось давно, но сейчас все ускоряется и ускоряется? Люди перестали держаться друг за друга, и весь мир валится в тартарары? А мы только смотрим на все это и пытаемся не сойти с ума. А наиболее умные еще и пытаются что-то на этом заработать…

– Что можно на этом заработать? – простонал Зорин. – Ты уже совсем с ума сошел, капитан…

– Да? Совсем? А если предположить – только предположить, что тот список, который мне приказано отслеживать и пополнять, это же избиратели, мать их так, электорат. И это те люди, которые точно, на сто процентов, на избирательные участки не пойдут. Их голоса можно использовать как угодно. Сейчас это полпроцента, а завтра – два, четыре… Эти голоса денег стоят, если разобраться… – Капитан вздохнул со всхлипом и сел в сугроб, прижимая руки к лицу.

– Ну чего ты?.. – пробормотал Зорин. – Что ты…

– У тебя дети есть? – глухо спросил участковый.

– Нет. И жены нет. А что?

– А у меня – двое. Что мне делать? Жена уже сейчас говорит, что нужно будет их отправлять учиться куда подальше. Старшему десять, младшему восемь, но уже сейчас нужно думать об их будущем. О будущем, понимаешь? А оно у них есть? Кто мне объяснит – есть у них будущее или нет? Может, завтра и в моем доме это начнется. Я каждый день, уходя на работу и возвращаясь, прохожу по этажам всех четырех подъездов, дураком выгляжу, но иду, считаю… И если завтра утром или сегодня вечером я вдруг увижу, что началось в моем доме – что мне делать? Что мне делать? С каждым днем я все лучше понимаю своего предшественника, майора Синицына. И я уже давно не чистил свой пистолет, – участковый сгреб обеими руками снег и с силой потер лицо. – Я не знаю, что делать… Не знаю… Может, самому позаботиться о своей семье? Когда это начнется, приблизится к нам, может… А вдруг я ошибаюсь? Вдруг все это не гибель, не исчезновение, а переход в новый мир, к новой жизни? А я убью?.. А эта штука ускоряется… Когда я принял дела, в микрорайоне было десять объектов. Сейчас – втрое больше. Десять объектов за все время и двадцать за последние три года. Ускоряется? Или уже везде произошло и только в нашем великом городе немного замешкалось? Ты мне можешь объяснить? Можешь? И кто мне сможет объяснить? Библия? Так нет в ней про такое. Там людям оставлен выбор, там… Или мы тоже можем выбирать? Если бы мы жили по-другому…

Капитан застонал, и выглядело все это настолько дико и страшно, что Зорин захотел уйти… убежать подальше, чтобы не видеть раскачивающегося в снегу человека и не слышать звериного воя, вырывающегося у него из груди.