Княжич, князь - Глеб Корин

— Спаси тебя Господи, княжиче, — десница отца Варнавы, перекрестив его, легонько сжала плечо. — Славно и достойно службу свою начинаешь.

Кирилл наморщил лоб, пытаясь осознать услышанное. Не получалось — каждое из слов звучало вполне понятно, но только голова почему-то отказывалась наполнить смыслом их связку. Впрочем, это его нисколько не обеспокоило. Он с шумом втянул через ноздри пряной вечерней прохлады, широко и безмятежно улыбнулся. Настоятель с лекарем быстро переглянулись.

— Отец Паисий!

— Не волнуйся, отец игумен. Все сделаю. Княжиче, ну-ка обопрись на меня. Да не для виду, а по-настоящему обопрись… Осторожно, дальше ступенька! Вот так, вот так…

В сумраке дверного проема возникла молчаливая фигура брата Илии. Отец Варнава дал ему знак подождать; тревожным взглядом проводил Кирилла, бережно, но твердо ведомого лекарем. Когда густые высокие кусты голубой жимолости окончательно скрыли за поворотом обоих, тяжело вздохнул и проследовал за келейником внутрь.

Скудный вечерний свет, который просачивался сквозь узкое окошко, еще позволял кое-как рассмотреть силуэт сгорбленного человека, понуро сидящего на краешке кровати. При появлении настоятеля он незамедлительно вскочил, испуганно и часто переводя взгляд с него на сопровождающих братий. Его беспокойным рукам всё никак не удавалось окончательно определиться с должным положением при собственном теле.

— Свечей сюда, — распорядился отец Варнава, опускаясь на споро придвинутый братом Иовом столец. — И ты такоже присаживайся, человече. Вот здесь, напротив меня. Да не трясись ты так, Господи помилуй! Это ведь келия монастырская, а не застенки какие-то. И заплечных дел мастеров здесь не было, нет и быть не может — сам ведь разумеешь… Успокоился? Вот и славно. Звать-то тебя как?

Убийца немного запоздало и быстро-быстро закивал, но дрожать все-таки перестал. Опять сторожко покосился на брата Илию, затем — чуть более опасливо — на брата Иова:

— Мастер Витигост из Кружичей. Бочары мы…

Настоятель тоже кивнул и сказал просто:

— А я — игумен Варнава. Продолжай рассказывать, мастер Витигост.

— Ага… Так что, господин игумен Варнава, спать это я вчера уже почти наладился, а тут мне вдруг видение представилось, что через келью от меня купец пред иконами стоит на коленях. Телом гладкий, лицом благообразный такой. Молитвы бормочет, поклоны истово кладет, меня вовсе не слышит и не видит. Зато я вижу, как подбираюсь к нему тихонько сзади — и гранцом в затылок. И до чего ж, господин игумен Варнава, яркое да ощутительное видение учинилось — хоть со всех сторон его как хошь оглядывай, хоть прямо-таки пальцем трогай! Ровно Марь облуду напустила, даже сон враз пропал. Я обратно оделся скоренько, выглянул за дверь — нету никого, даже галерейный отошел куда-то. Ага, думаю себе, это не иначе как сам Белбог для меня удачу приуготовляет! Тогда я, значится, мышом юрким к купцу проскользнул — и, как в видении том назначено было, всё в наиточнейшей точности исполнил.

— Говоришь, назначенное исполнил… — отец Варнава помрачнел. — Вот оно как. Взгляни-ка: это тот самый гранец?

По его знаку брат Илия наклонился вперед, в протянутой руке тускло блеснул короткий четырехгранный клинок.

— Да, господин игумен Варнава, достоименно тот самый. Никакого иного у меня и вовсе не имелось. Хороший гранец, ухватистый такой.

— Зачем мирному бочару бронебой ратный?

— Не ведаю. Он и до того уж несколько дней со мною был, взялся откуда-то. Есть да и есть — я и привык к тому.

— Ты не помнишь, кто дал его тебе?

— Не ведаю, господин игумен Варнава.

— Опять не ведаешь, — отметил настоятель. — Насколько я понял, ты не православный — верно?

— Уж не прогневайтесь великодушно: Древних чтим, господин игумен Варнава, такое вот оно есть спокон веку наше обыкновение родовое.

— Значит, в обители просто на ночлег остановился? Отчего тогда не в одной из общих спален, а в отдельной келье? Ты, очевидно, весьма состоятелен, мастер Витигост: галерейный послушник сказывал, что золотой монетой жертвовал ты на содержание приюта.

— Золото было при мне, да, уж который день. Я и платил им. А чего ж не платить-то, господин игумен Варнава, коли все одно наличествует?

— Следует понимать, оно не твое?

— Да откуда ж у меня самого егориям золотым взяться-то? Нам по чину нашему покамест и чеканов серебряных вполне себе довольно выходит, и очень даже за то благодарственно.

— Ладно. С какими людьми доводилось встречаться в последнее время? О чем говорили?

— Так ведь разве оно возможно, господин игумен Варнава: упомнить всех, с кем на ярмарке встретишься да словцом-другим перемолвишься! Торговый ряд выездной у нас нынче в Нижних Коньках — свой, Кружической Градской Гильдии бочарной, во как! Кажинное лето беспременно об эту пору господином головою да прочими старшинами и учиняется. Стоим мы, стало быть, первый день с товаром-то нашим, стоим другой — и тут мне вдруг в голову стукнуло: а давай-ка отправлюсь я во Преображенскую обитель. Ну и отправился. А здесь со мною вишь ты чего оно приключилось…

— Если ты Древлеверие исповедуешь, почему же тебя к нам-то потянуло?

— Не ведаю, господин игумен Варнава.

— И опять не ведаешь, значит. Ладно. На сегодня всё, мастер Витигост, — сказал настоятель, поднимаясь. — Поздно уже, отдыхай как получится. Вечерю сюда подадут — уж не взыщи, что с опозданием трапезничать станешь. А по нужде в дверь стучи да зови негромко: братия рядом, выведут.

Выйдя во двор, остановился, устало повел плечами. Обронил, ни к кому не обращаясь:

— Такие вот дела…

— Придется ждать, когда княжич проснется, — подал голос брат Илия. — Очень странно все это, отче.

— О странностях-то, разумеется, поразмыслим. И поразмыслим непременно. Да вот только в понимании пока дальше нисколько не продвинемся… — отец Варнава опустил глаза и принялся рассеянно вертеть в пальцах свой посох. Из недолгой задумчивости его вывели звук торопливых шагов и голос из темноты:

— Отец игумен, ищут вас. У настоятельских палат спешный посланник из Гурова дожидается.

* * *

— Звали, отче?

С какой-то тяжестью, даже тяготой, отец Варнава поднялся с колен. Совершенно чужое, окаменелое лицо оборотилось от келейного иконостаса к Кириллу. Как будто сквозь него взглянули лишенные света глаза:

— Звал, княже… Входи…

— Что-что? Как… Как это — княже? О Господи… — он заледенел, остановившись на полушаге в дверном проеме. И окружающий, и внутренний миры стремительно изменяли какие-то жизненно важные основы своего прежнего устроения — невидимо, но неотвратимо и безвозвратно. — Отец — да? Отец?

— Он… тоже… — словно через силу выговорил настоятель. — Горе пришло к нам с тобою. Большое горе. И оно соделало тебя из княжича князем. Входи же, входи… Третьего дня посланник был от