Егерь Императрицы. Кровь на камнях - Андрей Владимирович Булычев

от ресторации уже на рассвете. Причём приехал он сюда с теми гвардейскими хлыщами, которые в самом начале приёма были ему так противны. Приятные, кстати, люди в итоге оказались, и чего это вот он на них тогда так окрысился? Они-то в чём виноваты, что вышли из богатых княжеских и графских фамилий, а их сиятельные папеньки могли себе позволить устроить службу своим отпрыскам в дорогих и недоступных простому дворянину полках столичной гвардии.

После застолья в золотом зале, когда величественный полонез сменился быстрой мазуркой, к ним с Василием-то и подошли Григорий с Фёдором – «дабы выразить им самое искреннее извинение за своё неподобающее поведение в отношении таких уважаемых господ кавалеров».

– Да ладно, я и сам был с вами груб, – сконфузился Лёшка. – Будем знакомы, господа!

Далее они прошли в какую-то боковую залу, так сказать, «знакомиться серьёзней». Танцы их в данный момент не интересовали, ибо дам здесь было совсем мало, и около каждой из них уже стояла большая очередь из кавалеров, ожидавших своего часа. Ну а Лёшка, так он и вовсе был к этим танцам равнодушен, ибо танцевального навыка он не имел, от правильного и уместного здесь слова – «совсем».

В общем, оставив Алексея у его двора, Байков Василий ещё раз обозвал его негодяем и бездельником, бросающем своих друзей в самый напряжённый момент, и укатил праздновать дальше с графьями гвардейцами из рода Воронцовых и Леонтьевых.

– Сам такой! – буркнул на прощание Лёшка. – Как мне завтра, отставить, уже сегодня, перед своими егерями обязательную ротную поверку устраивать?!

Всё, дальше он ничего уже не помнил. Но, судя по всему, до своей постели добраться он всё-таки сумел самостоятельно.

Лечить похмелье можно по-разному, для кого-то спасительным был огуречный рассол или кислые щи по-русски, кто-то, как, например, на Кавказе, выпивал стаканчик чистого соуса ткемали, а потом налегал на мясной бульон хаш. Ну а кто-то предпочитал в этот трудный период кисломолочные продукты. У Лёшки уже был свой проверенный, пусть даже и неправильный рецепт. Он допил воду в кувшине и ушёл на пробежку. Пропотев как следует и через пару часов вернувшись, умылся по пояс во дворе, а затем обтёрся насухо, до красноты и горения кожи. Всё, вот теперь можно было жить дальше вполне себе полноценной жизнью!

– Ваше благородие, господин капитан, дозвольте? – в сенях стоял старший унтер-офицер роты и заглядывал в чуть приоткрытую дверь.

– Макарыч, заходи, ну чего ты там мнёшься? – крикнул Лёшка, натягивая егерский доломан.

– Прощение просим. Не хотел я вас, вашбродь, беспокоить так раненько, да и господин подпоручик говорит, чтобы не тыркали командира, а караульные-то мне доложились, что вы за озёра ужо бегали и вроде как даже в настроении были. Ну вот, я и думаю, доложиться бы надобно, чтобы у вас беспокойства какого, за наших егерей не было.

– Всё правильно, Иван Макарович, рассказывай, всё ли у нас в роте в порядке? Никто на праздник ничего такого не учудил? – поддержал своего сержанта Егоров, прицепляя ножны гусарки к поясному ремню.

– Да не-ет, тут всё порядком, ваше благородие, – успокоил его старший унтер. – Не извольте беспокоиться. Вчерась, как вы и сами наказывали, в конце вечерней поверки подпоручик Милорадович, поздравил ещё раз егерей со светлым праздником Рождества и объявил, что вашим личным приказом дозволено на вечерней трапезе аккуратно так и с умом попраздновать по артелям. Потап Савельевич те три ведра сливовой цуйки, что вы к празднику солдатам дозволили испить, всё, значится, в аккурат и по всем артелям распределил. Всё дабы ни у кого и никаких разговоров опосля бы не было, что кому-то там больше, а кому-то вдруг меньше досталось. А я вот самолично всё проверил, на кажного нашего егеря по большой мерной кружке той крепкой сливянки вышло. Опосля по домам ещё прошёлся, всё как бы везде пристойно было, и никто даже за добавкой в город не ухмыстнул. К полуночи вроде угомонились все и заснули. На утренней поверке, правда, у нескольких гуляк вид такой слегка помятенькай был. Видать, некоторым поболее хмельного досталось, пили-то цуйку опять же не все. Ну да после малой утренней пробежки все они вроде как в себя пришли.

– Ага, ну добро, – кивнул Егоров. – А то я, если честно, переживал. Вроде бы и угостить своих солдат хотелось, всё-таки праздник большой, да и награда моя – это ведь и их во многом тоже. Но и дисциплину подрывать, мне, конечно же, очень не хотелось. С другой стороны, сам вон на банкете гуляю, ротные офицеры тоже у себя празднуют, а весь нижний состав как бы в сторонке. Не правильно это, не по-людски.

– Да вы не беспокойтесь, вашбродь! Ребятки и сами ведь всё понимают и вам благодарны за это ваше внимание, – махнул рукой старший сержант. – Я вроде как тоже вначале подумал, что непорядок это будет, а потом всё ж смекнул, что вы и тут, выходит, правы. Всё равно ведь на такой большой праздник почти что все и всегда бражничают, только вот втихаря и совсем даже не зная меры. Оттого-то, видать, и дури при такой-то вот пьянке порою много случается. А здесь вот вроде как с командирского доверия и от его заботы к своим людям. Всем миром опять же, но, с другой стороны, и как бы тоже с приглядкой. Сами уважаемые люди ведь в роте за порядком следили, и я вам скажу, Алексей Петрович, не только одни лишь капралы и унтера. Были там вчерась и такие, кому по голове хмельным эдак шибко ударило. Чего уж тут греха таить, люди всё же все, и у кажного из них есть свой норов, – вздохнул Макарыч. – Но их свои же быстренько эдак на место поставили и ума разума в их в буйную головушку вложили.

– Надеюсь, головы то эти все целы остались, – улыбнулся Алексей. – Никто после праздника у нас в лазарет не запросится?

– Да не-ет, ну что вы такое говорите, Ляксей Петрович! – отмахнулся Макарович. – Всё порядком, не извольте беспокоиться, у всех морды целые и синим не отсвечивают. Вечером на поверке вот всё сами и увидите.

– Добро, – согласился Егоров. – Сегодня у нас день праздничный, да и потом до самого Крещения святочные дни будут. У нас в России все эти дни весело проводят, с колядованием и весельем. Работать вроде как за грех тут считается. Но мы-то люди военные и наделённые присягой государыне, поэтому с послаблениями, но службу свою несём.

– Так точно, ваше благородие! – вытянулся сержант, уловив начальственные нотки в голосе командира. – Как