Curriculum vitae - Сергей Александрович Васильев

— Ах ты!..

Договорить и дойти до Григория старший не успел. Короткий тычок в грудь выбил из его лёгких воздух и отправил в противоположном направлении, благодаря чему историк совершил поступательное затухающее движение в сторону своего товарища и в обнимку с ним благополучно повалился на землю.

Следующую минуту Распутин напоминал медведя на псарне, стряхивая с себя наиболее настырных, отмахиваясь от самых наглых, щедро раздавая тумаки и затрещины митингующим, попавшим в радиус действия его длинных рук, пока не был погребен под целой горой тел, навалившихся разом. «Раздавят, ироды!» — вспорхнула мысль испуганной птицей. И тут же ее перебил повелительный рык: «Всем разойтись, работает ОМОН!»[5] Визг, писк, охи-ахи длились всего несколько секунд. Помятую тушку Григория извлекли из под барахтающихся тел и поставили перед командиром. Непривычный для милиции камуфляж, черный берет, засунутый под погон, тельняшка и усы — вот всё, что успел рассмотреть Григорий, пока события вновь не понеслись вскачь.

— Этот?

— Он самый.

Грузим и валим отсюда!

Ничего не понимающего Распутина запихали в милицейский «бобик» и машина сорвалась с места.

— А мы-то думали, кто там нашу работу делает — нациков буцкает, — уже добродушно пророкотал с переднего сиденья командир «чёрных беретов», — а тут, оказывается воин-интернационалист решил вмешаться… Куда путь держишь, сержант?

— Обратно, в Академию, в Ленинград. Наотдыхался, — усмехнулся Григорий.

— Да, точку ты в своём отпуске поставил внушительную. Нам придется трое суток чистописанием заниматься. Но на рижский вокзал возвращаться тебе точно не стоит. Давай мы тебя до следующей жд станции довезем, там сядешь и спокойно до Питера доедешь. Деньги-то есть?…

— А что это было? — утвердительно кивнув, спросил Григорий, имея ввиду широкие народные гуляния.

— А это, сержант, ветер свободы… Точнее — сквозняк… Титульная публика делает собачью стойку на Запад.

— Вовремя предать — значит предвидеть… — пробормотал под нос Григорий.

— Что? — удивленно повернулся командир.

— Да вот, понравилась девчонка местная, а у нее дед — эсэсовец, какой-то там фюрер…

— Нашёл чем удивить! Да тут этих фюреров — через одного. Хоть с партбилетами, хоть с учеными степенями… А всё из-за Сталина…

— Что, тиран был? — язвительно спросил Григорий, вспомнив лозунги и плакаты, намозолившие глаза за прошедшие дни.

— Наоборот — недопустимо мягкий, доверчивый человек! Хотел искоренить у либералов и демократов привычку брехать, хотя проще было искоренить самих либералов. Скольких успел обидеть, но всех обиженных оставил в живых! И вот что я заметил: чем моложе демократ, тем хуже ему жилось при Сталине.

— Младореформаторы обещают, что теперь, если их пустить во власть, будет только лучше и никто обиженным не уйдет.

— Если их пустить во власть… — задумался командир, — то через некоторое время Сталина полюбят даже те, кто его сейчас ненавидит. Это — тоже вариант, но уж больно кровавый…

Глава 6

Война

2020. Гюмри

— Тащ полковник, через десять минут приземляемся в Шираке! — вырвал Распутина из воспоминаний настойчивый голос техника АН-26М.

— А почему не в Эребуни? — встрепенулся Григорий.

Техник пожал плечами, мол, «не могу знать», и быстрым шагом поспешил обратно на свое рабочее место.

— Твою ж маму… — прошипел под нос Распутин, откидывая голову на дрожащую обшивку, — и как теперь прикажете туда добираться?

На взлетном поле, среди медицинского транспорта Гюмрийского гарнизонного госпиталя, встречающего санитарный борт, инородным телом выделялся снежно-белый «Mercedes S W222» с армянскими номерами. Как только Распутин спустился на летное поле, из машины резво выскочил и подбежал к полковнику молоденький лейтенант.

— Товарищ полковник! Товарищ генерал приказал встретить и сопроводить до Звартноца! Билет забронирован, рейс через три с половиной часа, успеваем!

— Хм… Хорошо вы тут живете, — Распутин придирчиво осмотрел сверкающее транспортное средство, — «дорохо-бохато»!

— Это не наше, — смутился лейтенант, — утром взял напрокат. Генерал Ежов сказал, чтобы всё было по высшему разряду.

— Что? Неужто и билет забронирован в бизнес-класс?

— А как же!

— Ну тогда — по коням, не будем задерживаться!..

— Не сомневайтесь, товарищ полковник, довезу в лучшем виде! С ветерком!

«А парнишка-то — лихач, — подумал про себя полковник, вжимаясь в мягкое кожаное кресло на очередном повороте, — вон как красуется, кайф ловит от комфортной езды на хорошей машине. Что ж, с ветерком, так с ветерком. Как тогда, в пост-советском Ленинграде… Хотя нет, уже в Санкт-Петербурге…»

Сентябрь 1993

Разбрасывая по сторонам ошмётки раннего мокрого снега, перемешанного с водой, отчаянно гремя поношенными железками, содрогаясь на ухабах и опасно кренясь на поворотах, по северному осеннему городу, погрузившемуся в вечерний мрак, летел РАФик «Скорой помощи».

Грязные, давно не помнящие ремонта фасады домов на улицах разбитых фонарей сюрреалистично подсвечивались новомодной рекламой. На фоне «Лебединого озера» красовался придурок с бутылкой водки и репликой «я — белый орел». Выпячивал свой хрустальный бок «Абсолют». Рекламу алкоголя сменяла порошковая радуга с радостной школотой: Инвайт, Юппи, Зуко. Кока-кола сражалась с Пепси. Исторические этюды банка Империал «До первой звезды…» сменяла навязчивая попугайная реклама приставки: «Денди, Денди, мы все любим Денди, в Денди играют все»…

В тусклом свете, падающем от очередного плаката с подмигивающим бородатым Распутиным и бутылкой одноименной водки в руке, расположился стихийный рынок — фирменный лейбл погрузившейся в хаос России, отстойник для огромного количества людей, не сумевших своевременно перестроиться и адаптироваться. На фанерках, фибровых чемоданчиках, клеёнках — домашняя утварь, книги, инструменты, новая и поношенная одежда, всякое барахло, вытащенное хозяевами из шкафов и с антресолей в надежде продать или хотя бы поменять на продукты…

Заработная плата научных сотрудников — 12 долларов при прожиточном минимуме 50, пенсии по старости и инвалидности — еще ниже. Среди молодых, работящих — лютая, бешеная безработица. Предприятия стоят. Если работают, то неполный рабочий день. В производственных кассах скребутся мыши. Оригинальное «ноу-хау» — выдача заработной платы производимым товаром. Он тоже идет на стихийные рынки за полцены, треть цены и ниже… Населению тупо нечего есть! Сосиски с макаронами — праздник. По сравнению со скудным 1991 годом, в 1992 потребление мяса, молока, рыбы сократилось в разы. Среди буйства «новых русских» периода первичного накопления капитала — голодные обмороки и самоубийства не вписавшихся. Безысходность..

«Скорая помощь», не снижая скорости, пролетела мимо шеренги вынужденных коммерсантов. Талая вода и мокрый снег из-под колёс с шипением окатили людей и разложенное на земле барахло. Никто не успел ни отвернуться, ни даже возмутиться. С покорностью обреченных вчерашние «строители коммунизма» стряхивали с себя грязь, обтирали рукавом