Майкл Суэнвик - Джек-Фауст

Ознакомительный фрагмент

- Метте! - вскричал Фауст. - Вы - честный и достойный человек! Ваши доводы, хотя и неверные, питает здравый смысл. Станьте же моим первым новообращенным, мой самый суровый критик. Вот телескоп. Подойдите, посмотрите и поймите!

Метте упрямо затряс головой.

- Даже не посмотрите? - изумленно вскричал Фауст. Он указал Мете на телескоп. - Я либо прав, либо неправ. Как можно отказываться нагнуться на несколько сантиметров, приставить свой глаз к телескопу и посмотреть?

- Я не намерен публично оказаться причастным к вашему вздору, - с достоинством промолвил Метте. - Я верю в тот порядок, который с полной очевидностью знаю. И не знаю иного порядка, в который мог бы поверить.

- Поразительное недоброжелательство! Любопытно бы знать, какую выгоду сулит ваше упрямое невежество?

- Недоброжелательство? - Метте вскочил, сжав кулаки, смертельно бледный. - Невежество? Вы решили вознестись над своими товарищами; нам же отвели роль обеспечить это восхождение, позволить вам взобраться на вершину по нашим спинам, осыпать вас милостями и петь вам дифирамбы в обмен на дичайшую, самую фантастическую чепуху; и вы еще смеете говорить о невежестве и недоброжелательстве?! - Он оперся на протянутую Бекманном руку, но воспользовался ею, чтобы сесть обратно в ванну. - Вас поразил недуг нескромности.

- Это вызывает изумление! - гневно закричал Фауст, и кровь ударила ему в голову. Он почувствовал удушье, его щеки горели. - Вы бросаетесь оспаривать мою точку зрения прежде, чем я успел ее изложить. Ваши умы настроены против меня заранее, до того как я привел свои доводы! Вы, как попугаи, твердите одно и то же, и слова эти отнюдь не новы. Можно подумать… - Он запнулся. - Можно подумать, вы все до единого вступили в заговор против меня!

О-о! До тебя начало доходить.

Чувствуя неловкость, Бекманн произнес:

- Друзья, мы проведем диспут в другой день. А вам не следует думать, что мы устроили против вас заговор! Просто прежде чем выслушать объяснение ваших новых… суждений, не мешает прийти к единому мнению.

Долгое время Фауст не мог говорить. Затем, когда к нему вернулся дар речи, слова полились из него, подобно бурному течению, безостановочно, подстегиваемые возмущением и гневом:

- Я потрясен. Я явился сюда, к тем, кого считал благороднейшими умами в христианском мире, чтобы показать и обсудить новые секреты природы вселенной. Я припас для вас честь первыми узнать об этих чудесах во всех подробностях. Однако истина для вас - пустой звук. Все вокруг вас поражено гниением и невежеством. Вы, плюясь, порочите все, что красиво и хорошо, а потом пытаетесь убедить мир, что нет ничего вкуснее ваших экскрементов. Вы увиливаете от ответа, занимаетесь шарлатанством и путаетесь в логике, когда кто-нибудь спрашивает, что же открыли вы сами? Это невыносимо! Вы!…

Ага!

- Вы сводите меня…

Ну же, давай, скажи это!

- … с ума!

Спасибо, Фауст. Мой тезис доказан. Давай же убираться отсюда.

Вечером, вскоре после заката, Фауст шел через рыночную площадь, оглашая ее криками. Вагнер неохотно плелся за ним с телескопом, а Фауст призывал горожан пробудиться и выйти понаблюдать за звездами.

- Вы увидите кольца Сатурна! - вопил он. - Планеты, окруженные кольцами и множеством спутников! Галактики и туманности! Еще не изведанные чудеса!

Когда никто не вышел, он принялся реветь и орать, колотя в двери кулаками. Люди в своих жилищах отнеслись к этому по-разному. Кто-то смеялся; кто-то бранился; кто-то пододвигал к дверям мебель и громко напоминал, который час.

Слезы ярости и разочарования выступили на глазах ученого.

- Я предлагаю вам просвещение! - кричал Фауст. - Истину!

Никто не выходил.

Наконец, подавленный и удрученный, Фауст возвратился домой. Он отослал униженного и обессиленного Вагнера спать. Поздней ночью магистр уселся с Мефистофелем за бутылкой вина. Дьявол явился в обличье маленькой обезьянки с черной шерстью и злобными красными глазками.

- Я отправил, - произнес удрученно Фауст, - именно что сотни писем - и не получил ни одного ответа.

Мефистофель вскочил на письменный стол и начал искать у себя блох. Затем небрежно промолвил:

- Почта ненадежна, и даже в лучшие времена письму понадобились бы недели, чтобы проделать несколько десятков миль. Грязь, оползни, разбойники, слух о драконах на горных тропах - любое из перечисленного может на несколько месяцев изолировать город от остального мира.

- Все мои послания были приняты почтой, и некоторым из них не так уж далеко добираться. Но ни из Эрфурта, ни из Гейдельберга, ни из Кракова ответов пока нет. - В его бокале осталось мало вина, поэтому он взял бутылку и налил себе еще. - Почему ты выбрал столь нелепое обличье?

- Исключительно в честь вашей расы. Если сравнить человеческий ген с геном шимпанзе, обнаружится, что девяносто восемь процентов ДНК у них идентичны. Так что от обезьяны вас отделяет всего два процента. Два процента! - Мефистофель положил пальцы на свой анус, а потом - прижал к носу, и повторил это действие несколько раз, прежде чем успокоился. - И все же, как ни странно, клянусь, на мой взгляд эта разница даже меньше.

Фауст, обхватив бокал ладонями, покачал головой.

- Я публикую памфлеты, которые никто не покупает. Привожу ученых к себе в кабинет, чтобы они посмотрели в микроскоп, а они отворачиваются и в замешательстве трясут головами.

- Терпение, друг мой, терпение. Рим был разрушен не за один день. - Обезьянка со скучающим видом стала играть своими гениталиями. - Тем не менее никак не могу взять в толк, почему нужно дожидаться почты, если можно получить ту же самую информацию, всего лишь задав вопрос.

- А ты сможешь ответить?

Мефистофель зевнул, показав острые, как бритва, зубы.

- Тогда ответь. Почему мои письма так и не дошли?

- Тритемий написал математику-астрологу Иоганну Вирдунгу, называя тебя глупцом, шарлатаном и бесполезным болтуном, которого стоило бы как следует выпороть. Муциан Руф считает тебя продувной бестией и обманщиком. А возлюбленный тобой Писцинарий рассказывает всем, кто его слушает, что ты пьяница и бродяга. И только каретник из Нюрнберга радуется популярности и высокому доходу с изобретенных тобою пружинящих рессор. Сам император узнал об этом новшестве и приказал переделать все свои кареты. - Фауст негодующе хмыкнул. - Это только доказывает, что люди лучше понимают задницей, нежели головой. - Мефистофель окунул палец с длинным ногтем в чернильницу и задумчиво шевелил им. - Ты бы внял моему совету и прекратил зря тратить время на гуманистов, мыслителей и философов - эти скряги страстно влюблены в свои добытые тяжким трудом и долго копившиеся знания. Твои открытия лишают этих людей их достояния - а ты еще удивляешься, что они не желают тебя слушать? Лучше дай-ка мне список торговцев и механиков, инструментальщиков и других ремесленников и сделаем практические предложения для усовершенствования их дела.

- Я слагаю бриллианты к стопам мудрости, а ты требуешь от меня, чтобы я чистил конюшни всяких дураков.

- Именно так.

Фауст уныло положил подбородок на руку.

- Какое же чудо предъявить этим болванам с салом вместо мозгов, чтобы убедить их? Какое есть чудо, которое невозможно будет отрицать? - Мефистофель пожал плечами. - Мой воздушный шар… убедит ли он?

- Продавцы льна ворчат, что ты не собираешься заплатить им за полотно. Продавец олифы выражает те же сомнения. А белошвейки откладывают твои поручения в долгий ящик, пока у них есть работа, за которую они получают наличными.

- Снова деньги! Когда воздушный шар поднимется, денег будет уйма! Они польются из рук огромными пригоршнями, водопадом. И я буду осыпан богатством и славой!

Мефистофель изобразил гримасу полного неверия.

- Патронаж - далеко не самый ненадежный источник денег.

- Что же мне делать?

- Шепнуть на ушко советнику муниципалитета пару словечек, по которым он поймет, что тебе все отлично известно: «Тимоний, - скажешь ты. - День святого Мартина. На благо определенной дамы». Еще скажешь, что серьезно нуждаешься в серебре. Он поможет тебе, чем только сможет.

- О, порочный! Ты подстрекаешь меня к вымогательству!

- Как быстро ты улавливаешь суть вещей!

- Подобные советы не для меня!

- Жаль. - Мефистофель вытащил палец и с явным удовольствием начал лакать чернила длинным черным языком. - Тогда честность требует, чтобы твой воздушный шар зависел от более традиционных способов получения товаров без их оплаты.

- Они будут оплачены. Я за это ручаюсь. - Ученый снова вздохнул и осушил бокал. - Ох, эти сладостные хлопоты!… Сколько они будут продолжаться?

- Самое малое до весны. Обещаю, Фауст: придерживаясь стези правды, ты добьешься всего, чего пожелаешь. Однако за перевозку тебе придется заплатить авансом. Терпеть холод, голод и насмешки тупиц.