Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный
— Доброе утро, Григорий, — сказала она тихо.
— Доброе, — ответил я. — Как Федя, выспался?
— Угу, — пробормотал мальчишка, улыбнувшись.
— Сколько годков тебе стукнуло?
— Дык одиннадцать ужо! — подбоченился малец.
По факту у нас разница в два с небольшим года, но постоянные тренировки, которыми я себя изнуряю, да хорошее питание дают о себе знать. Со стороны и вправду кажется, что я старше минимум на четыре-пять лет.
— Ночью… ты уж прости. Позор-то какой, — вздохнула Дарья, подбирая слова.
— Никакой не позор, — отрезал я. — Бывает. А то, что Егор этот бедой вашей пользоваться решил, так на таких тоже управа найдется. Думается, угомонится теперь. А коли вернется — ты ему скажи, что я его найду непременно. Он хоть и лоб здоровый, да только торгаш по натуре. Когда дело до серьезного доходит, такие на попятную всегда идут. Не воин он, Дарья.
Я увидел на столе миску с остатками вчерашней капусты и хлеб. Доел, не привередничая, запил чаем, который достал из своих запасов, и собрался по своим делам, не посвящая хозяйку в детали.
Светиться мне нельзя, поэтому оделся в неприметную одежду. Натянул тот самый короткий кожушок и шапку, в которых в Пятигорске ходил. Если выпрусь на улицу в казачьей справе, да еще при оружии, срисуют меня, думается, быстро. Слишком приметно. Подростков с револьверами на поясе тут не каждый день увидишь, а тыкать каждого городового носом в бумагу от губернатора себе дороже.
А если учесть, что у Шнайдера связи могут быть не только среди чиновников, но и среди всякой швали, тем паче светиться нельзя.
Я вышел за калитку и почти сразу растворился на улице среди прохожих. Уже потеплело, да так стремительно, что, похоже, скоро под ногами захлюпает, несмотря на ночные заморозки. Дым из труб тянулся низко, пахло навозом и выпечкой из хлебной лавки, мимо которой я прошагал.
Ставрополь просыпался, а я шел спокойно, особо не пялясь по сторонам. На перекрестке зевал городовой, подбоченившись. Глянул на меня мельком и отвернулся.
«Улица Тараевская. Дом 4. Приходи один…»
Именно этот адрес был выведен аккуратным почерком в записке и оставлен на столе в доме Пятигорска, который я навестил. Еще вчера вечером решил, что сначала схожу туда на разведку. Надо присмотреться, понять, где входы-выходы, кто на стреме стоит, если вообще стоит.
Но по дороге план чуть изменился. Шнайдер с головой дружит, да и Мишка Колесо не лаптем щи хлебает — сумел ведь от атамана Клюева уйти и провернуть замятню на Пятигорской ярмарке. Думается, они вполне могли просчитать мой ход, раз уже угадали с Настей.
Попробую для начала с Андреем Павловичем все обсудить, он тут, поди, все знает. Сколько уж службу несет — глядишь, подскажет, как лучше все устроить.
Штабс-капитан Афанасьев головой думать умел, а еще у него был не слабый ресурс, который при необходимости можно подключить.
Я помнил, где он снимает дом. Тихое место на окраине. Мы туда в прошлом году с Яковом Березиным ездили — тогда еще тепло было, начало сентября, кажется. Сейчас тот же городской пейзаж выглядел куда мрачнее.
Прошел по многолюдной улице, видать, одной из центральных: лавки, вывески на разный лад, шум, гам. Но город не особо велик, и вскоре я уже шагал по тихой улочке среди домов попроще.
Вышел к знакомому месту и замедлил шаг. Беленый одноэтажный дом стоял, как и прежде. Забор не новый, но аккуратный, починки не требует. За ним угадывался маленький садик — яблони с голыми ветками. Сбоку приткнулась конюшня.
Я остановился, огляделся. Свежих следов у ворот почти не видно — ни от саней, ни от лошадей. Постучал костяшками в калитку.
Подождал.
Еще раз долбанул — уже понастойчивее.
За забором зашуршало, послышались шаги. Калитка приоткрылась ровно на ладонь, в щели показалось лицо.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Мне Андрей Павлович надобен, — ответил я тихо. — Я по делу.
Калитка приоткрылась шире. На пороге стояла Марья — та самая, что нас в дом провожала. Лет сорока, в чистом переднике, платок аккуратно повязан на голове.
Она прищурилась, всмотрелась в меня, и лицо у нее дрогнуло.
— Господи… казачонок, — выдохнула она. — Ты ж… Прохоров?
Я кивнул.
— Он дома?
Марья вздохнула.
— Нету его, — сказала она. — Уехал.
— Куда уехал?
— Дак в Пятигорск, — ответила Марья и чуть понизила голос. — По службе. Два дня уж как. Разминулись вы малехо.
Я застыл, переваривая. Если два дня, значит, разминулись мы буквально на тракте. Но встречных путников было много, и пойди знай, в каком из экипажей знакомец мой ехал. Это только случайно, как с Арамом, можно пересечься на стоянке.
— Сказал, когда вернется? — спросил я.
Марья качнула головой.
— Сказывал: «ненадолго». А там кто ж его знает… Андрей Павлович на службе, а у них по-всякому повернуться может.
Она помолчала и добавила:
— Да и вещей с собой мало брал, значит, надолго не планировал.
Я задумался: «Ни совета, ни поддержки по этой линии теперь не дождаться, а это худо, конечно. Но имеем, что имеем — хоть плачь, хоть танцуй, хоть матерись, ничего не поменяется».
— Марья, — сказал я, — если Андрей Павлович вернется, скажите ему, что Григорий Прохоров заходил. Я когда уезжать соберусь, тоже зайду справиться. А если дольше седмицы пробуду, то и раньше объявлюсь. Он, по всему видать, не ранее появиться должен.
— Скажу, — кивнула она. — А ты… может, хоть покормить тебя, Григорий? А то не по-людски как-то выходит встречаю. Мне про тебя Андрей Павлович много сказывал.
— Благодарю, Марья, я не голоден. А вот со временем и вправду беда. Жаль, что не свиделись с Андреем Палычем, но что уж поделать, — развел я руками. — Судьба.
Мы распрощались, я развернулся и пошел в сторону интересующего меня дома, чувствуя неприятный осадок. Все-таки когда плечо боевого товарища рядом — намного легче. Да и вообще какая-то человеческая привязанность к Афанасьеву у меня образовалась, просто поговорить хотелось.
А теперь придется выкарабкиваться из этой истории в одиночку.
По крайней мере у меня две зацепки имеется: дом на Тараевской и хозяин постоялого двора, бывший варнак, Никита Шунько. На последнего вообще можно попробовать надавить как
