Патриот. Смута. Том 8 - Евгений Колдаев

— Тут дело то какое, господарь. Если так подумать, прикинуть, я-то кто?

— Кто? — Сам пускай скажет, хитрец какой.

— Простой игумен. — Перекрестился он, вздохнул. — Да не такой, как те же Кирилл и Герасим, отцы многомудрые, которых мы на Дону подле Ельца-то встретили.

Он замолчал, ждал что я, видимо, отвечу, но я тоже молчал, смотрел на него.

Давай, говори уже. Не ходи вокруг да около. Ты себя не принижай, сейчас все сам скажешь, а потом мою версию услышишь.

— А он, стало быть. Даже если всю эту историю воровскую не вспоминать. Он же митрополитом Ростовским был. А выше него, если так подумать, ну… Да только патриарх и есть. Место высокое, очень. И как мне, с ним говорить-то, господарь. Да и о чем. Я же, если так подумать, сейчас человек военный, если так подумать, расстрига даже. — Он вздохнул. — Простит меня господь, ведь он мне эту дорогу указал.

О, как завернул-то.

— Говорил я с ним сам. Думаю, сейчас еще говорить буду. — Взглядом я буравил Серафима. — А ты, собрат мой. Ты вместе со мной там, под Воронежем стоял. В одном строю, если забыл. И место для тебя подле меня найдется и сейчас и когда Смуте конец мы поставим. Всем, кто подле был, потому что только вам доверие есть.

Серафим опешил, дернулся даже лошадь ногами переступила.

А я задумался.

Все же вечер придется мне потратить на очередной военный совет. Война войной, но все эти политические дрязги и «кремлевские башни» требуют погружения и понимания кто есть кто и за кого. Хотя бы в общих чертах. Еще в Ельце я говорил с Шеньшиным, Григорием и Войским. Но, все же это люди не того уровня для Москвы. Мне они бесспорно верны, и продвигать их на места кем-то вроде комиссаров, наблюдателей я обязательно буду. На самые важные направления ставить людей проверенных. Войной закаленных и службой лично мне и верностью в битвах и походе доказанной. Но познания их во всей Московской этой подковерной игре незначительны. Теперь у меня есть более интересные кандидаты на разговор.

А поутру, возможно предстоит мне говорить еще и с Мнишек.

Письма от нее написаны, вестовыми отправлены. Но уверен, сама она, поскольку девка та еще интриганка, прожженная и хитрая — в курсе ситуации под Смоленском. Может быть, про осаду и не знает ничего, да мне это и не надобно, исторических сведений из прошлой жизни хватит. А вот о том, кто там и как стоит. Кто Жигмонту верен до мозга костей, а кто колеблется — это сведения интересные, и она может их приоткрыть.

Ну и опять же, ванну я ей обещал. А ввиду того что в Твери мы не задержались, попробую в Серпухове найти. Или хотя бы баню. Слово-то мое крепко.

Трое смотрели на меня, ждали распоряжений.

— Собратья. Франсуа, Филка. Отдыхайте. — Проговорил я отрывисто. Улыбнулся им. — Завтра утром прибуду и проедемся, взглянем на сделанное.

Они закивали, поклонились.

— А тебе Серафим, со мной ехать. — Махнул ему, обратился к остальным сопровождающим меня. Выкрикнул. — Вперед собратья! В Серпухов.

Отряд двинулся не в военный лагерь, а в город.

Я распорядился найти мне Ляпунова, Трубецкого и Романова пригласить. Жаль обоз еще не прибыл, там же тоже несколько интересных кадров сидит. Я бы их на совете увидеть хотел. Ну и своих самых близких и верных потребовал к себе. Серафим уже при мне, как и Яков, а вот Тренко, как своего зама, можно сказать, призвал. Жаль Григория нет. Он еще в обозе и гнать по ночи туда гонца, забирать его оттуда, тащить. Бестолково. Времени очень много займет.

Без надежного человека отставший обоз оставлять нельзя никак. А Григорию Неуступычу я доверял, как себе.

Кто еще? Чершенский Иван и Межаков Филат. Они, как представители казаков, тоже могли сказать что-то полезное. Свою позицию в Смуте обозначить. Ради чего воюют, за что сражаются.

Вопросов-то у меня много было.

Добрались до Серпухова, до самого терема воеводы, въехали. И здесь меня ждал приятный сюрприз.

— Господарь! Игорь Васильевич! — С крыльца сбежал Ванька.

Кланялся, радовался оттого, что увидел меня невероятно.

— Что Иван, жизнь обозная так тяжела? — Усмехнулся я ему.

Он уставился на меня, проговорил.

— Господарь. Там-то? Радость полная. Сиди не думай да трясись. С охраной байки трави. А тут вы, кто же вам баньку растопит, кто поесть сготовит? Доспех чистить надо. Одежды я сменных привез с запасом. Как без меня-то?

— Так вот. — Улыбнулся я. — Полный дом слуг.

Он опешил.

— Шучу я, рад что ты здесь. Не заменит тебя никто.

Видно было, что этот человек настолько прикипел ко мне и боится за мою жизнь примерно так же, как за свою. И не только потому, что не будь меня у него, будут большие проблемы. Чувствовалось, что вполне откровенно он счастлив готовить еду, чистить одежду и делать прочие дела. Он не был воином, не являлся дипломатом, разведчиком или кем-то еще с уникальными навыками. Но своими трудами он пытался внести вклад в наше общее дело. Радел за то, что было важно для меня, да и для всего войска.

— Что в обозе, как там дела?

Раз уж пришел, придется тебе поведать о творящемся.

— Да, как, господарь. — Он дернулся. — Да что мы во дворе-то, я же тут уже и ужин сготовил и банька топится, вы проходите. Все накрыто уже.

— Гостей мы ждем. На них хватит?

Он вздохнул, задумался на секунду пока мы вдвоем поднимались по ступеням крыльца в терем.

— Да, думаю да, господарь. Накрою. А много ли будет?

— Человек десять.

Ванька занервничал, считал что-то в голове. Видимо, прикидывал. Но потом резко закивал. Скорее всего, прикажет слугам еще что-то сделать или сам подсуетится. Он в этом деле не промах. Из любой ситуации выход найдет.

— Так, что в обозе? — Зашли в пустующий приемный покой.

Здесь горела пара свечей, и слуга мой сразу начал разжигать еще.

Запах от пищи стоял невероятный. Слюнки потекли в один миг.

Последние дни мой рацион состоял преимущественно из сухарей да вяленого мяса. По-походному питался, как и все. А тут вкусности всякие наготовлены специально для меня. Не царский стол, конечно — больше такой, крепкий, купеческий, обычный. Каша, соленья какие-то.

— Пока ем, ты рассказывай.

И он поведал мне о своих злоключениях и приключениях.

Поначалу, ничего особо-то интересного. Я часто пропускал откровенно мимо ушей, потому что знать, что какой-то Петруха бился об заклад перед всем десятком, что сможет утку