Мы уходим в степи - Николай Владимирович Зайцев

— Простите, Петр Илларионович, я…- оправдывалась Зоя.

— Впредь будьте внимательны, сударыня, и относитесь к моим наказам более ответственно.

— Господин доктор, — я попытался вступиться за Зою, но тут же был прерван твердым голосом доктора.

— Господин прапорщик, смею вам заметить, как старший по чину, что вы сейчас всего лишь пациент госпиталя и скорейшее ваше выздоровление напрямую зависит от динамики протекания контузии, которой вы подверглись, выполняя задание. По этой причине мне и необходимо знать, когда вы пришли в себя, и как именно протекал сей процесс.

Доктор на секунду замолчал и продолжил:

— Простите, забыл представиться. Надворный советник медицинской службы Боткин Петр Илларионович.

Я с удивлением уставился на полковника. В голове туго крутились шестеренки, припоминая что-то из петровского табеля о рангах: коллежские советники, надворные советники - пойми их - три звезды, полковник же. Доктор, заметив соответствующую мимику на моем лице, истолковал по-своему, заметил коротко, словно отрезал:

— Однофамилец.

Я кивнул головой. Пускай так. Могли бы, что и получше придумать. Достовернее, что ли. Я бы посоветовал.

— Так что, господин прапорщик, — спросил доктор. — Готовы к осмотру?

— Да я вроде…

— Вроде, — передразнил "полковник". — Позвольте мне решать вроде или нет.

И, обращаясь к Зое, добавил:

— А вы, голубушка, принесите- ка мне градусник.

Медсестра послушно вышла из палаты. Доктор же с усердием стал меня осматривать. Зачем-то сдавливал голову, будто арбуз, выстукивал пальцами то по груди, то по животу, подставлял к моим легким деревянную трубку, как на картинке из книжки о «Докторе Айболите». Заставлял дышать и задерживать дыхание. Наконец ощупал мне весь живот и под конец, не без удовольствия, сгибал и разгибал мне суставы на руках и ногах.

По всей видимости, осмотром он был доволен, потому как не дождавшись Зои, ушедшей за градусником, сказал:

— Что ж, голубчик, не вижу оснований вас боле держать у нас. Вы совершенно здоровы. Получите соответствующие документы в канцелярии и можете отбыть в свой полк. Вас там уже заждались.

Доктор направился было к выходу из палаты и уже у самой двери обернулся:

— Да, здесь вас бородач один дожидается. Судя по форме — казак. Я ему несколько раз отворот-поворот, мол нельзя, без сознания еще господин прапорщик. А он все не унимается. Ждать, говорит, буду, пока в себя не придет.

— А можно его пустить? — несмело спросил я.

— Ну-с, если он еще дожидается, то непременно распоряжусь, чтобы пропустили.

— Благодарю вас, господин надворный советник, — выдохнул я.

Доктор закрыл дверь за собой, но не прошло и пяти минут, как в палату ко мне ввалился громадного роста детина, с бородой, закрывавшей лицо чуть ли не по глаза. Это был тот самый всадник, что спас меня.

— Здорово живешь, ваш благродь! — радостно пробасил он, топая по деревянному полу своими сапогами. Настил жалобно скрипел. — Оклемался? Яблочко хоч? Ешь, не упирайся! Для здоровья полезное! — И казак осторожно положил большое красное яблоко на поверхность белой тумбочки.

— Спасибо, — только и вымолвил я, обескураженный появлением этого казака. Сколько же силы хранило это могучее от природы тело?! Вот бы такого за станок. Это же стахановец готовый! Точил бы болванки без остановки! В артистах оно и понятно легче, но надо быть там, где сложнее и труднее.

— А ты крепкий, ваш благродь! — гремел казак, поправляя шашку в золотых ножнах. У меня даже глаза расширились. Вот это ему инвентарь доверили. — Тебя прибабахнуло не слабо. Думал не выкарабкаешься так быстро. А ты вона. Ничего. Малость зеньками хлопаешь, но вид бравый — строевой!

— Да я как-то так, — не зная, как себя правильно вести со своим спасителем, пробормотал я.

— Да ладно те, чай не чужой -то! Свой! — произнес казак и посерьезнев лицом, добавил — Конверт, что ты, ваш благродь, вез, я в штаб прямехонько передал. В конверте том, говорят, приказ важный был. А мне велено тебе передать, чтобы незамедлительно в штаб явился, как только на ноги встанешь.

— Так я уже, — бодро ответил я. — Да и доктор сказал, что могу выписываться.

— Вот и ладно, господин прапорщик, — довольно сказал казак. — Стало быть не зря я пришел. Вы, ваш благродь сразу в штаб явитесь, чтобы оказии не вышло.

— Не переживай…- я осекся, не зная, как по имени звать моего спасителя. Он же, поняв мое замешательство, сказал с улыбкой:

— Харлампий я. Урядник.

— Не переживай, Харлампий, — поправился я — Сегодня же прямиком в штаб. Как документы получу, так сразу и заявлюсь. — И тут я не удержался и подмигнул ему. Заговорщицки шепча:

— Как кино называется?

— Кино? — удивленно переспросил бородач. — Какое такое кино? Вы про хронику, ваш бродь, что давеча показывали? Не пойму, что –то.

— Забудь, Харлампий, — махнул рукой я, откидываясь на мягкий тюфяк.

— Ну, тады с Богом вам, ваш благродь, — подскочил казак, и оправив фуражку вышел из палаты.

Но я расслышал громкий шепот:

— Ох, и знатно горемыку приложило.