Неожиданный наследник - Александр Яманов

с большим скандалом. Шутка ли, фрейлина покойной императрицы Елизаветы Петровны, её двоюродная племянница и крестница покидает богатейшего вельможу России!

Мне подобные сплетни ни о чём не говорят, но слушать весьма интересно. Я понимаю, что такие знания тоже необходимы.

— Кстати, наша героиня — кузина княгини Дашковой, коей поручено подобрать вам учителей. Пока найдены двое, но думаю, скоро будут представлены остальные, — продолжил граф, явно любивший обсудить придворную жизнь, — Что может и объяснить появление Анны в дворцовом крыле, где ей нечего делать.

Последние слова наставник снова произнёс достаточно тихо, будто разговаривая сам с собой и разгадав загадку. Похоже, он тоже находится под впечатлением от встречи с графиней. Уж больно изменился его привычный тон и манера поведения.

— К чему я это? Вскоре двор переезжает в Зимний дворец и далее последует ваше представление свету. Но некоторые персоны уже возбуждены данным фактом, и начали совать свои очаровательные носики, куда не следует. Посему прошу вас вести себя как можно более сдержанно. Я буду постепенно объяснять вам сложившуюся ситуацию. Но вы неопытны и можете многого не понять. Главное — постараться избежать ошибок, особенно фатальных. Подобные обстоятельства, как сегодняшняя, якобы неожиданная встреча, последуют и далее. Поэтому советую вам быть более сдержанным в проявлении чувств.

Ни черта не понял! Как я могу сдерживаться, если перед вами открываются столь прелестные виды. Но в одном наставник прав — надо вести себя осторожнее. Скорее всего, я ещё долго буду краснеть, и впадать в крайнее возбуждение от необычных событий и людей. А вот близко подпускать к себе никого нельзя. И Панина в первую очередь.

[1] Степан Яковлевич Румовский (1734 — 1812) — русский астроном и математик, один из первых русских академиков (с 1767 года). Иностранный член Стокгольмской Академии наук. Инициатор открытия Казанского университета. Научные труды относятся к области астрономии, геодезии, географии, математики и физики. Много усилий он направил на преподавание с целью воспитать первое поколение российских учёных. Написал учебник «Сокращения математики» (1760). Один из составителей первого издания «Словаря Академии Российской» в 6 томах (1789—1794).

[2] Логин Иванович Бакмейстер (Хартвиг Людвиг Кристиан Бакмейстер ( 1730 — 1806) — российский и немецкий библиограф, переводчик, редактор, лингвист, педагог.

[3] Графиня Анна Михайловна Строганова (урождённая Воронцова 1743 —1769) — фрейлина, единственная дочь и наследница канцлера графа М. И. Воронцова, жена графа А. С. Строганова. Двоюродная сестра княгини Екатерины Романовны Дашковой, многолетней подруги и сподвижница императрицы Екатерины II. Анна, как и её отец, была сторонницей павшего императора. Граф Никита Иванович Панин в то время был от Анны Михайловны без ума. Завистники говорили, что она была женой кого угодно, но только не своего мужа.

Глава 4

Октябрь 1764 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

И вот знаменательный день настал! Для кого как, конечно. Меня больше волновал переезд в Зимний дворец и новые люди вокруг. Хотя, я снова оказался под арестом, но в более роскошных условиях. Предоставленные мне комнаты действительно поражали воображение! Одна гостиная была в два раза больше, чем моё жилище в царском Селе! Вот только гулять мне дозволялось исключительно в присутствии Никиты Ивановича и только по ближайшей анфиладе. Все окна жилища выходили во внутренний дворик, где можно наблюдать суетящихся слуг и молчаливый караул, расположившийся в полосатой будке. Сначала солдаты ходили по двору, но по нынешней дождливой погоде начальство благоразумно решило спрятать их под навес.

С учётом того, что мои комнаты располагались на втором этаже, то разглядеть кого-то получше не представлялось возможным. Да и те самые лакеи с нехорошими глазами, весьма рьяно несли службу. Потому к окнам я подходил редко, просто наслаждаясь естественным светом, проникающим через огромные стёкла. Тогда мне всё казалось большим и удивительным. Плохо, что самого солнца в столице маловато. Но после долгих лет полутьмы, для меня осенняя мгла сродни сказочному виду.

А ещё мне представили новых учителей. И если появление двоих из них я ожидал, то третьего встретил с искренним изумлением. Началось всё с переезда, о чём заблаговременно сообщил Никита Иванович. Как я и предполагал, наставника хватило ровно на три дня утренних занятий. Далее, вместо графа на них присутствовал один из лакеев, чьё имя до сих пор неизвестно. А Панин появляется к обеду, который для него является завтраком. Вельможа всё пытается приучить меня к вычурным блюдам, приготавливаемым его поваром, который появился в Царском Селе на второй день после хозяина.

Наставник оказался жутко ленивым человеком и большим любителем вкусно поесть. Его коробило моё требование употреблять на завтрак простую и сытную пищу. Хлеб, масло, колбасы, сыр и яичница вгоняли Никиту Ивановича в дрожь. Но он быстро перестал со мной спорить, зато начал брать своё на обеде с ужином. Здесь уже мне приходилось идти на уступки. Вместе с тем, за едой шёл процесс обучения этикету. Я и представить не мог, что для обычного обеда необходимо столько много приборов. Например, на столе могло лежать восемь ложек, ровно по числу блюд. Так же дело обстояло с бокалами, в которых я до сих пор не разобрался. По словам наставника, в коих сквозила явная ирония, ваш покорный слуга начал делать некоторые успехи. Наверное, так он намекал на то, что я престал чавкать и хватать еду руками.

Вот так в один из обычных дней, когда моя голова просто кипела от русской и немецкой грамматики, Панин объявил о переезде. Мне так и не удосужились рассказать о дальнейшей судьбе. Но если не возвращают в темницу, то надо просто радоваться очередным изменениям. Не сказать, что меня утомил флигель. Поверьте, после тюрьмы я готов жить в таких условиях хоть всю жизнь. Только душу будоражил окружающих мир, видимый из окна. Ещё в глубине души теплился лучик надежды встретить прекрасную графиню Строганову, вернее, Воронцову. Только занятия по арифметике, в которые мы погрузись с Румовским, помогали мне не думать об Анне каждую минуту. А профессор разошёлся не на шутку, когда узнал, что его ученик небезнадёжен.

Наверное, я совершил ошибку, когда подкинул ему пару задачек по примеру Мусина-Пушкина. Загадки Ньютона учитель легко определил, впрочем, как быстро решил всё остальное. Вот с последним я перемудрил, ибо о подобных загадках он ранее не слышал. Благо Румовский оказался человеком простым и поверил в отца Илию, который и рассказал мне о необычных задачках. А я их просто переделал на иной лад. Надеюсь, монаху не икается на том свете?