Борис Карлов - Очертя голову, в 1982-й

— Скажите, кто вы? — спросила Вера.

— А как вы думаете?

Мы стали думать. Наш собеседник словно в насмешку притянул ладонью коробок спичек со стола, вытянув руку на уровне наших глаз. Коробок шлёпнулся о ладонь, словно прицепленный на резинке, и пальцы сжались. Незнакомец встряхнул коробок, прикурил беломорину и с улыбкой обвёл нас своим взглядом. У меня опять перехватило дыхание.

— Вы — гуманоид? — сказал Петрушка.

— Вроде того, если хотите. Как насчёт того, чтобы угостить гуманоида пивом и лёгкой закуской?

Сева послушно отправился стойке и принёс пиво с набором, а мы стали молча курить.

Гуманоид набросился на солёную рыбу, варёное яйцо и сушки, жадно отхлёбывая водянистое пиво большими глотками.

— Извините, — выговорил он с трудом, — прыжок из античности меня слегка утомил.

Ни одно слово, произнесённое гуманоидом, не вызывало у нас ни малейшего сомнения. В голове было ясно, празднично и спокойно, ни следа от похмелья. Он жевал, мы смотрели на него, и кто-то из нас подумал, что надо его как-то называть.

— Иванов, — представился незнакомец.

— Почему? — спросил я.

— Потому что я здешний… Но родился несколько позже… Кстати, меня разыскивают.

— За что?

— За то, что я вступаю в контакты, расщепляя пространственно-временные связи.

— Это кому-нибудь приносит вред?

— Бывает и так. Однако, при этом у людей появляются колоссальные возможности, они становятся… как это у вас говорится… кузнецами своего счастья!

Мы молчали, пытаясь что-нибудь понять.

— Так вы можете перебросить любого человека в другое время! — догадался Петрушка.

— Не совсем любого, но лично вас, например, могу. И вас, и вас, и вас тоже.

— А вы, случайно, не из летающей тарелки?

— Ну, если вам так проще, считайте, что из летающей тарелки.

В наших головах зашевелилось множество вопросов.

— Почему вы открыто не вступаете в контакт с нашей цивилизацией? — спросил Котов о наболевшем. Из всех жанров литературы он предпочитал отечественную фантастику.

— А меня всегда удивляло, почему вы задаётесь этим вопросом. Ну подумайте сами: что происходит с туземцами после того, как в контакт с ними вступает более развитая цивилизация?

Вот это теперь стало понятно даже Котову.

— Бог есть? — спросила Вера, не поднимая глаз.

— Детский сад… — покачал головой гуманоид. — Ну, если вы допускаете, что молекула жизни или, допустим, вот эта пивная кружка могли появиться из хаоса постепенно, сами по себе, эволюционным путём, то считайте, что Его нет.

— С точки зрения физики, хаос с течением времени не упорядочивается, а нарастает, — сказал умный Петрушка.

Мы начали чувствовать себя полными идиотами.

— А почему вы заговорили именно с нами? — обратился я к гуманоиду.

— Потому что именно вы и примете моё предложение.

— Лететь на тарелке? — сморозил Котов.

— Вернуться в прошлое.

На несколько секунд мы словно одеревенели. У меня в голове тупо прокрутились сюжеты из «Янки при дворе короля Артура».

— А что нас ждёт в будущем? — спросила Вера.

— Про вас лично не могу сказать ничего определённого, но так, вообще, кое-что помню из истории. Горбачёв, перестройка, Ельцин, Путин, общеевропейская валюта… Что-то в таком роде.

Голова у меня пошла кругом; из сказанного мне были знакомы только два слова: Горбачёв и перестройка.

— Теперь сделаем так. Каждый напишет на бумажке год, в котором он хотел бы оказаться. Потом сложим их вместе и посмотрим, что получится.

Тут до меня дошло, что Иванов разговаривает с нами, не открывая рта. Он постоянно что-то сосредоточенно грыз и рвал зубами, запивая пивом. А вот мои спутники, кажется, этого ещё не поняли.

Вера попросила у меня ручку, взяла салфетку и сразу написала какую-то цифру.

Я сопоставил кое-какие даты и тоже написал, затем передал ручку Котову.

Тот тоже написал.

Петрушка думал с минуту, затем тоже что-то вывел.

— А теперь полюбуйтесь, — сказал Иванов.

На всех четырёх бумажках стояла цифра «1982».

— Возьмите это, — заторопился вдруг Иванов и высыпал из ладони на стол четыре довольно крупные белые таблетки, похожие на аскорбинку. — Примите завтра ровно в полночь. До этого мы ещё встретимся. Мне нужно выйти в туалет…

Иванов встал, но направился не к выходу, где был туалет, а вглубь зала и сразу затерялся в толчее.

Послышался шум, в дверях показались санитары в белых халатах. Их было двое, и они сразу подошли к нам.

— Мы разыскиваем опасного сумасшедшего, сегодня утром он задушил врача и сбежал из больницы. Называет себя гуманоидом. Способен проделывать кое-какие дешёвые фокусы. Он вам что-нибудь говорил? Передавал какие-либо предметы?

Переглянувшись, мы покачали головами.

— В какую сторону он направился?

Котов неопределённо махнул рукой. Санитары двинулись в указанном направлении, и их белые халаты плавно растворились в толчее.

— Мне тоже надо… в туалет, — сообщил Петрушка и тоже, можно сказать, растворился. С ним всегда происходило такое от волнения.

А я вдруг понял, что эти санитары говорили с нами, не разжимая губ.

— На входе не видели никаких санитаров, — сказал Петрушка, вернувшись из туалета.

На часах было всё так же без четверти два.

Мы зашли в магазин, вернулись в квартиру и как-то быстро все напились. Петрушка и Котов рядком заснули, а мы с Верой, сидя в красном свете абажура, ещё кое-как переговаривались. Котовский видеомагнитофон (большое богатство по тем временам) с выключенным почти до нуля звуком показывал душераздирающий ужастик. Я наполнил две рюмки и жестом предложил выпить. Вера взяла свою и икнула, расплескав половину. Она виновато улыбнулась, я долил, и мы выпили.

— Слушай, Карлов, а что ты вообще обо мне знаешь? — неожиданно и громко спросила Вера.

Предшествовавшие четверть часа мы молчали. От неожиданности Котов заворочался, а Петрушка заохал во сне.

Я ждал, что Вера продолжит, но минут через десять понял: она сказала всё, что хотела.

— А что я должен знать? — спросил я ещё немного погодя.

— Помнишь десять заповедей?

С длинными промежутками я стал перечислять то, что помнил. Правда, спешить было совершенно некуда. На «не прелюбодействуй» Вера жестом меня остановила.

— Как ты понимаешь эту заповедь?

Я задумался. Не называть же грехом любые добрачные отношения и всё такое…

— Наверное, действия, приносящие какой-то вред?

— Карлов, я тоже так думаю. А скажи мне, пожалуйста, приносят ли какой-нибудь вред проститутки?

— Наверное, разносят что-нибудь венерическое, СПИД…

— Врёшь, глупости. Проститутки не работают без презервативов.

Мне показалось, что Котов пошевелился.

— Тогда не знаю. Может быть, это не грех. Может быть, для некоторых даже благо.

Вера хитро прищурилась:

— Хочешь, что-то скажу?

— Не надо.

— Это тоже ещё не всё.

Затушив сигарету мимо пепельницы, Вера засучила рукав выше локтя.

Я не стал утруждать себя фокусированием пьяных глаз, и так всё было ясно.

— Давно?

— Что именно?

Мы помолчали, глядя в телевизор: на экране замелькали кадры отчаянной порнухи. Я налил в рюмки, выпил свою.

— Это, — она шевельнула рукой, — давно, лет пять. А то, — она кивнула на телевизор, — потом, когда понадобились деньги… на это.

Вера выпила. Я посмотрел на кровать. Мне снова показалось, что Котов не спит — слишком уж тихо он лежал.

— Котов, ты не спишь?

— Нет, — послышался приглушённый звук из подушки.

— Слышал?

— Слышал. Я и так знал.

— А-а… чего ты вообще, спящим притворяешься?

— Не притворяюсь. Просто лежу.

Котов лежал лицом в подушке и его было еле слышно. Он поднялся и сел на кровати. Я разлил на троих. Мы выпили. Котов взял руку Веры и стал её разглядывать.

— Ну и дура, — сказал он.

Вера отдёрнула руку и спустила рукав. Мы помолчали.

— А ты откуда знаешь? — спросил я Котова.

Тот посмотрел на Веру.

— Я здесь пару раз кололась с приятелем. Предлагала ему сдать вторую комнату. Взяла с него слово, чтоб помалкивал.

— Я не подумал, что это так серьёзно. Теперь завязать не можешь?

— Нет.

Котов налил себе водки в фужер и медленно выпил. Содрал кусок кожуры с апельсина и сунул в рот.

— Хреново, в общем. Как и у меня.

С этими словами он снова вытянулся животом на своей кровати и через несколько секунд засопел в унисон Петрушке.

Я не сводил глаз с Веры. То ли благодаря лёгкому шоку от сказанного, или просто от её присутствия, мне вдруг мучительно её захотелось.

Вера икнула и, глядя на меня, засмеялась.