Дмитрий Хван - Царь с востока

    А Соколов, после того как проводил шведа в его дом, пригласил к себе Лазаря Паскевича. С ним необходимо было серьёзно поговорить. Павел Грауль, вернувшись из Европы, настоятельно советовал Вячеславу сменить Белова на Эзеле более жёстким человеком.

    - Белов немного устал, ему пора вернуться, иначе нам это выйдет боком, - говорил Павел.

    Предложение Соколова самому возглавить балтийское воеводство Грауль отверг, настояв на продолжении работы в Москве и осуществлении координации между факториями. Но он предложил кандидатуру Паскевича, несмотря на некоторые расхождения во взглядах с помощником Матусевича в прошлом. Соколов решил поговорить с самим Паскевичем.

    Когда Лазарь вошёл в кабинет, Соколов поднялся из-за рабочего стола, обменявшись с гостем крепким рукопожатием, после чего пригласил его сесть в кресло у окна, а сам сел напротив. На Вячеслава смотрел уверенный в себе, крепко сбитый мужчина с умным, мужественным лицом.

    - О чём вы хотели поговорить со мной, Вячеслав Андреевич?

    - Лазарь, - начал Соколов, собираясь с мыслями. - Я хочу, чтобы... Нет, ты нужен нам на очень важном посту.

    Паскевич молчал, обратив на собеседника пытливый взор серых глаз, с интересом ожидая продолжения его слов.

    - Я уже общался с Игорем Олеговичем на эту тему, и он был категоричен... Ты, Лазарь, должен принять дела у Белова. Взять Эзельское воеводство под свой контроль.

    - Он не справляется? - невозмутимо сказал Паскевич.

    - Брайану просто надо немного отдохнуть, заняться семьёй, - вздохнул Вячеслав. - А вообще он большой молодец, очень многое сделал. Но сейчас там нужен крепкий профессионал.

    - Я вас понял, - кивнул Лазарь. - Когда отправляться?

    - Не спеши, - улыбнулся Соколов. - По весне, когда Ангара вскроется. Обоз будет приличный. С Оксеншерна старайся больше общаться - он в твоём распоряжении.

    Раннее утро на берегах безвестной речушки в двух десятках вёрст от города. Прохладно и сумрачно, по-над рекой клубится утренняя дымка. Самое время для тишины и покоя. Но нет, щебечущие птахи, встречая зарю, устроили шумный пересвист. А поскольку концерт сей начинался в одно и то же время ежедневно, то и смена ночного караула проводилась ровно с его началом. Часовой, предвкушая горячую кашу из печи и скорый сон, с нетерпением поглядывал вниз. Не прошло и минуты, как зевающий парень, хлопнув дверью, вышел на небольшой двор заставы, построенной на развалинах каменного дома богатого немецкого дворянина, сгинувшего без следа лет двадцать назад. Соединённые частоколом казарма да склад - вот и вся пограничная с Русью застава перновского уезда. К складу были пристроены стойла и вышка, откуда караульный наблюдал за мостом, к которому подходила единственная в округе наезженная дорога, петляющая меж еловых чащоб. Приставив винтовку к стенке казармы, парень, ухая и фыркая, шумно умылся водой из бочки, после чего задрал вверх широкое раскосое лицо, высматривая своего приятеля - датчанина.

    - Эй, Каспер, ты не продрог там?! - довольно лыбясь, прокричал он бойцу на вышке. - Туши прожектор, я подымаюсь!

    - Карашо, Петер, - без эмоций кивнул дан.

    На противоположном берегу пустынно, только ветер гуляет в высокой траве да темнеет стена хвойного леса. Тунгус посмотрел в увеличительную трубу - взгляд скользнул по заливаемой восходящим солнцем зелени, елям... Дорога пуста, только вдалеке вороньё, неловко переваливаясь и топорща крылья, дерётся за останки павшей ещё в начале весны лошади. Не успевшее окоченеть мясо в тот же день срезали крестьяне-эсты с ближнего хутора, а кости потом обглодали голодные по весне волки.

    Остальные трое выспавшихся за ночь пограничников, позавтракав, пили копорский чай*. Отнесли горячего ароматного напитка и дозорному. Компания на заставе собралась весьма пёстрая даже для Ангарии. Начальник заставы Михаил Савин из тобольских казаков, его заместитель тунгус Пётр, карел Осмо, освобождённый из шведского плена, эст Индрек и дан Каспер. Последние трое завербовались в эзельскую дружину по собственному желанию и прошли необходимый курс обучения в лагере под Аренсбургом. Кроме того, среди пограничников находился и немой подросток, названный Митькой, прибившийся к беженцам-кашубам, которых норвежцы Олафа Ибсена вывозили из западной Померании, оккупированной датчанами. Какого он роду-племени, никто не знал. Зато парень умело обращался с лошадьми, был трудолюбив и послушен. Когда окончательно рассвело, а птицы, наконец, примолкли, в эзельском лагере раздался звон сигнального колокола с вышки.

    - Митяйка с ночного возвращается? - неуверенно предложил Осмо, отставляя дымящуюся чашку и подтягивая к себе винтовку.

    - Нет, - уверенно сказал Савин, поглядывая на Петра. - Вона, Пётр на Феллинскую дорогу кажет. К оружию! Картечницы на стены!

    Пограничники, взяв дополнительные боеприпасы, заняли свои места на стенах, а Осмо бросился к стойлам, где оставался один жеребец - при появлении чего-либо, заслуживающего внимания на дороге, ведущей из Феллина - первого города, лежащего на пути в русские земли, по установленным правилам следовало отправлять гонца в Пернов. Савин взбежал на вышку и, взяв у тунгуса трубу, вгляделся в приближающихся всадников. Кони чужаков переходили на шаг, колонна вытягивалась. Число их Михаил оценил в три сотни с гаком. Это были русские воины - среди них были и стрельцы, и драгуны, и рейтары. Лица всадников были усталыми, а кони - измождёнными, будто им пришлось скакать несколько часов без роздыху.

    - Осмо! - Савин подозвал карела и передал ему записку. - Быстро!

    От остановившейся колонны вдруг отъехало трое всадников, и они стали приближаться к мосту. Тоболец присмотрелся к ним и вскоре узнал переднего. Это лицо он уже видел прежде и точно знал, кто это.

    - Стой! - снова закричал Савин Осмо. - Это князь Бельский! Так и передай! Князь Бельский! Скачи!

    *Копорский чай (иван-чай, русский чай) - традиционный русский чай, приготовляемый из кипрея узколистного.

    Эзель, Аресбург. Два дня спустя.

    Бельский появился в порту столицы воеводства уже на второй день, сойдя на причал с борта шлюпа 'Адлер'. На Эзеле князя, как дорогого гостя, встречали развёрнутыми знамёнами, шумно хлопающими на свежем морском ветру, небольшим оркестром, который сыграл бравурный марш, и строем почётного караула Аренсбургского полка. Белов и Саляев с искренней радостью объятьями приветствовали Никиту Самойловича. Бельский же был невесел и просил Белова о личном разговоре.

    - Да на тебе лица нет, Никита Самойлович! - не опуская рук с могучих плечей князя, озадаченно произнёс Брайан. - Что за...

    - Полковник Смирнов преставился, бают, отравлен боярами в Ладоге на пиру... - еле слышно проговорил он. - Уж сорок дён минуло, али более того.

    - Что?! - едва не выкрикнул Ринат, вмиг побледнев. Во рту у него сразу же стало сухо, а виски будто сдавило горячими щипцами.

    Позже Бельский рассказал многое. Как уже знали на Эзеле, собранный в начале апреля Земский Собор утвердил воцарение Никиты Романова. Уже через месяц новый царь отклоняет грамоту королевы Кристины о признании прежних границ между державами с включением Нотебурга - Орешка в состав Руси. В ответ Романов пишет, что 'прежний договор закреплял за Шведским королевством отчины Русские', а потому 'нынче жить по тому договору более не мочно'. Снова надвигалась война в карельских землях, старых новгородских вотчинах. Никита Иванович с рвением принялся продолжать дело прежних государей - увеличивал число солдатских, рейтарских и драгунских полков, в которые переводились дворяне и дети боярские. Особое внимание государь обратил к основанным в Туле чугуноплавильным, железоделательным и оружейным заводам голландского фриза Андрея Виниуса, а также заводу голландцев же Томаса де Свана, Тилмана Аккемы и Питера Марселиса, которые поставляли в русскую армию пушки и мушкеты. Царь подтвердил все их прежние льготы и приписал заводчикам пару волостей, для выполнения крестьянами черновой работы - подвоза дров и руды. Кроме того, как говорили в Москве, Андрей Строганов обещался Никите Романову к следующему году наладить выпуск пушек 'онгарского образца с бонбами'.

    - Значится, послал Соколов ему мастеров, - безразличным тоном проговорил Саляев, сидевший, навалившись на стол, и смотревший в одну точку. - Будут и пушки Никите.

    - Я по государеву приказу шёл к Юрьеву, - продолжал князь. - По дороге встретил посланных ко мне воеводой Ефремовым людишек, которые всё и обсказали, как есть.

    - А ты, Никита Самойлович... - произнёс сидевший, как истукан, Брайан.

    - А я пришёл сюда, - закончил Бельский. - Со мною семья и многие верные люди. И назад нам ходу теперича никакого нет. Я бы раньше пришёл, но отрок какой-то немой неверной дорогой послал нас брод искать...