Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Кто сегодня дерется? — спросил я.

— У нас сегодня бой на претендентство, — сказал он. — Тони Галенто будет драться с Лесли Кеннеди. Двухтонный Тони злой, как черт, но шансов у него немного. А тот, кто победит, в следующем турнире будет драться с Максом.

Подразумевал он Макса Бэра, который держал в нашей лиге статус чемпиона в тяжелом весе. Я даже пояс ему заказал, посеребренный и с надписью UFC. Почти как те, что были в моей прошлой жизни.

— Думаю, на такой бой нам нужна будет площадка побольше, — я улыбнулся и осмотрелся вокруг. Почти все места были заняты, а снаружи еще и очередь большая.

— Будет, — кивнул Оуни. — Мэдисон-сквер-гарден. Я уже договорился.

Капоне присвистнул.

— Пройдемте, джентльмены, — сказал Оуни. — Для вас лучшие места.

И в действительности, нас провели на лучшие места — в первом ряду, чуть в стороне, откуда был виден весь ринг, и при этом можно было говорить, не перекрикивая толпу. Зал был почти полон, гудел.

Я снова не стал напрягать Капоне разговорами, пусть сперва посмотрит, расслабится. Он как заядлый драчун в прошлом должен оценить зрелище.

Первый бой начался через десять минут после того, как мы сели. Двое молодых, злых и быстрых новичков. Публика сразу взяла их в оборот — кричала, свистела. По залу ходили букмекеры Оуни и собирали ставки, рядом терлись парни с радио — передавали трансляцию. Капоне смотрел на все это с таким выражением, будто ожидал меньшего, а тут ему понравилось.

— Хорошо придумано, — сказал он, не отрывая взгляда от ринга. — Говоришь, сам придумал правила?

— Да, — кивнул я. — И перчатки эти тоже. Договорился с ирландцами, они до этого устраивали бои без правил по всяким ангарам, а я предложил им сделать это настоящим спортом. Потом они свели меня с Демпси…

— С Демпси? — Капоне повернулся ко мне.

— Да, — кивнул я. — Он помог с бойцами, теперь тренирует. Главный бой будет судить он. Ему нравится.

— Еще бы, — хмыкнул босс Чикаго. — Хорошие деньги, наверное, поднимаете?

— Неплохие, — сказал я. — С каждым турниром все лучше.

Первый бой закончился быстро — один из бойцов поймал удар в висок и рухнул на спину. Зал взорвался криками, Капоне захлопал, не с восторгом, как ребенок, а как профессионал, способный видеть красоту.

На арену вышли врачи, привели бойца в чувство. Потом рефери объявил победителя, и ринг освободили для следующего боя.

— У нас в Чикаго тоже дерутся на складах, — сказал Аль, повернувшись ко мне. — Надо бы и им предложить вашу идею.

— Обсудим это позже, — сказал я. — Это моя лига, Аль. Но мы уже раскрутились, и прибылью я готов поделиться.

— Обсудим.

Капоне откинулся в кресле и достал из кармана сигару. Прикурил, запыхал, выпуская дым.

— Торрио сказал, ты хотел поговорить, — сказал он.

— Торрио сказал, что это ты хотел поговорить, — с улыбкой поправил я его.

Он усмехнулся.

— Мы оба хотели, — признал он. — Ладно, Чарли, говори первым. Что тебя беспокоит?

— Атлантик-сити, — проговорил я.

— Атлантик-сити, — повторил он. — Да, я здесь проездом туда, надо решить кое-какие дела, да и просто вспомнить молодость хочется. Маранцано пригласил нас туда, значит у него есть что сказать.

— Ему всегда есть что сказать, — сказал я. — Вопрос только в том, что именно он выдумал на этот раз.

Капоне снова пыхнул сигарой, выдохнул дым в сторону.

— Ты же в курсе, что Бонанно приезжал к нам в январе? Меня тогда еще не было. Знаешь об этом?

— Знаю, — кивнул я.

— Тогда ты знаешь, что он говорил. — Капоне поглядывал на ринг, но второй бой еще не начался. Время есть, пока все подготовят, вытрут кровь и вообще. — Он давил на Нитти. Говорил, что Маранцано строит новый порядок, что все должны встать на правильную сторону, что те, кто не встанет, пожалеют. Все такое.

— И что ответил Нитти?

— Что не может принимать сам такие решения, что еще, — фыркнул Капоне. — Естественно они ждали меня. Но Маранцано мне несколько раз звонил. И я опять ему ответил. Вежливо и ни о чем.

Он снова пыхнул сигарой. Мне не предложил, кстати говоря. Но, может быть, у него была всего одна.

— Мы говорим напрямую, Чарли? — спросил он.

— Конечно, — подтвердил я.

— Поэтому я скажу тебе прямо — Маранцано мне не нравится, и никогда не нравился. Не прими на свой счет, но он сицилиец до мозга костей, и считает, что неаполитанцам и прочим в Организации делать нечего. Меня он терпит, потому что я — Чикаго, а без Чикаго ему не обойтись. Но он именно, что терпит.

— Я знаю, — сказал я. — Правда и сицилийцев он любит далеко не всех.

— Ага, в особенности молодых и дерзких, — Капоне усмехнулся, ясное дело, что сейчас он говорил обо мне. — Массерия был не таким. Но он был слишком жадным, это все понимали. Он мне сильно помог в свое время, и я попытался помочь ему.

Я напрягся. Разговор о Массерии был щекотливой темой, ведь все в Организации понимали, что убрал его я.

— Но Массерия положился не на тех людей, — сказал Капоне. — Этот кретин Паппалардо. Где он сейчас?

— В Лос-Анджелесе, насколько я знаю. Купил себе домик и собирается жить тихой спокойной жизнью.

— Ну да, ну да. А Джо-босс, я так понимаю, крепко тебя обидел, иначе ты не решился бы это сделать. Он хотел твоих денег? С тех, что ты собрал на кредитах, и с тех, что выиграл на бирже?

— Да, — кивнул я. — Он хотел их отобрать.

— Тогда я понимаю. За два с половиной миллиона я бы тоже убил кого угодно. Но Массерия был проще, было понятно, что он хочет. Денег и только денег, с ним можно было работать, — он сделал паузу, после чего проговорил. — А Маранцано… Черт его знает, чего он хочет. Какого-то чинопочитания, какого-то величия. Какой-то ерунды, в общем.

— А про Цезаря он ничего не говорил? — спросил я.

Капоне посмотрел на меня с удивлением.

— Говорил, по телефону, — сказал я. — Я