Сделай что сможешь. Развивая успех - Андрей Васильевич Лео

где и застряла в деревянном щите. Спечинский лук до конца растянуть так и не смог, поэтому, видать, и произошёл этакий казус. А вот вторая его стрела попала точно в центр доспеха и, пробив его, там и застряла.

Ладно, мой выход. Эх-х… Не знаю уж, чего это Спечинский так пыжился, лук растягивая, мне он поддался вполне нормально, только меж лопаток что-то скрипнуло. Да, тугой, но не чрезмерно. Цель могу спокойно выбирать.

— Александр, в глаз ему вдарь!

— Да, Алекс, в глаз ему стрельни.

А что? Почему бы и нет? Расстояние плёвое — метров десять всего, когда-то и с бо́льших далей я в пять копеек стрелу всаживал. Тем более, будем считать, что первый выстрел у нас пробный. Однако фортуна в очередной раз подшутила над моей самоуверенностью: да, стрела, пущенная моей рукою, попала точно в глазницу рыцарского шлема, но… не в ту, в которую я метил. С одной стороны, конечно, удача, а с другой — напоминание судьбы: не будь, парень, заранее уверен в том, чего иногда даже боги предсказать не могут. Незнакомое оружие порой таит в себе сюрпризы.

Гвардейцы принялись меня поздравлять, и мне, признаюсь, это было приятно, но тут из дальнего конца галереи, где стояла расстреливаемая нами вешалка, раздался суровый рык, от которого все замерли:

— Господа, что здесь происходит?

Рассмотрев человека, широкой поступью направляющегося к нам, я впал в ступор. Ёшкин кот, это же папуля Нико́лы, Его Императорское Высочество великий князь Константин Николаевич! Получается, он уже успел во дворец вернуться. Во мы попали-то со своими забавами! Особенно я. Кажется, стрела воткнулась в глазницу рыцарского шлема как раз в тот момент, когда великий князь входил в галерею. Мелькнула паническая мысль: как бы мне теперь не приписали попытку покушения на его высокопревосходительство.

Все гвардейцы моментально развернулись лицом к хозяину Мраморного дворца, вытянулись в струнку и замерли по стойке смирно, или, как сейчас говорят, «во фрунт». Я последовал их примеру и при этом прижал лук к бедру, словно винтовку. Хоть я и гражданское лицо, но лучше и мне выказывать почтение высшему флотскому начальству согласно воинским нормам — больше шансов избежать неудовольствия столь высокой персоны.

Может быть, в конце концов, и тяжело бы нашей подвыпившей компании пришлось, но тут вперёд выдвинулся Нико́ла и постарался нас всех защитить, бодро ведя речь о том, что, мол, все собравшиеся здесь бравые офицеры (ну и я заодно) хотели показать, что мы можем родину не только огнестрельным оружием защищать, но даже и старинным азиатским. А комментируя результаты утренних стрельб, он, паразит, сразу же рассказал и про мои «выдающиеся» там свершения. Ну а уж расстрел рыцарского шлема, по его словам, являлся вообще проверкой моих талантов.

— Что ж, это интересно. — Константин Николаевич окинул нас всех суровым взглядом и после секундной паузы спросил: — А не могли бы вы, Александр, повторить свой выстрел? Мне хотелось бы на это посмотреть.

И что оставалось делать? Ха, только рявкнуть в ответ:

— Я постараюсь, Ваше Императорское Высочество!

Так, руки не дрожат, уже хорошо. Берём вторую стрелу. Вздох, выдох, замираем. Прицеливаемся, внося поправки. Выстрел. И-и… есть! Вторая рыцарская глазница поражена. Фу-у… не облажался. Его Высочество, оценив второе попадание, удовлетворённо кивнул:

— Ну что же, господа, не стану вам больше препятствовать в ваших увеселениях, но дальнейшую стрельбу прошу прекратить. И пожалуй, я ненадолго украду у вас Александра, вы уж простите.

Ё-моё! Куда меня забирают? Надеюсь, это не относится к недавно прошедшему ночному загулу в честь дня рождения его сына. Пока мы шли к кабинету великого князя, я прям весь извёлся. Мысли забегали, как тараканы: о Нико́ле говорить станем, или о проектах Путилова, а может, о высокой политике опять речь пойдёт, или меня попросят не встречаться с Нико́лой, потому что я плохо на него влияю. Короче, сложившуюся ситуацию можно было описать всего одной фразой из песенки советского мультика: «Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет».

А что нас ждёт там за углом, никто не даст ответ.

— Александр, я вижу, вы уже довольно близко познакомились с конногвардейцами. Что можете о них сказать?

Мы сидели в кабинете великого князя, и мне опять было благосклонно позволено называть его по имени-отчеству, что, как ни крути, уже хорошо, но первый же вопрос Константина Николаевича вызвал у меня лёгкое недоумение. Сначала Нико́ла, а теперь вот и его отец моим мнением о гвардейцах интересуется. Неужели они решили, что юноша со стороны им больше поведает, чем те, кто живёт в столице давно и часто общается с офицерами конного полка?

Или, может, князья надеются на свежий взгляд постороннего человека и на мою наблюдательность? Ну, тут они явно переоценили таланты моей персоны. За неполные сутки общения с гвардейцами у меня о них сложилось лишь общее впечатление. Хм… а вдруг это проверка моих способностей в оценке людей? Вот захотелось князю сравнить уже доподлинно известную ему информацию с той, которую предоставлю ему я, и… А дальше вариантов много. Ой, да чего гадать и мыслями кручиниться? Выложу всё то же, что и Нико́ле говорил, и пускай Константин Николаевич думает обо мне что хочет.

Меня слушали очень внимательно, не перебивали и даже уточняющих вопросов не задавали. Впрочем, как показал дальнейший разговор, вопрос о гвардейцах был этакой затравкой для всех последующих тем. После моего рассказа (можно сказать, монолога) мы обсудили и путиловский завод, и наши с Николаем Ивановичем производственные планы. Здесь я уже объяснял всё более подробно и по ходу разговора затронул волновавшую меня тему: создание акционерного общества. Дело в том, что великий князь в конце моих повествований поинтересовался, может ли он нам чем-нибудь помочь, ну я и не удержался.

— Простите, Константин Николаевич, наверно, Николай Иванович будет на меня сердиться (да, блин, Путилов очень щепетилен в вопросах выклянчивания какой бы то ни было протекции), но и не попросить Вас кое о чём я всё же не могу. Слишком нужно это для развития путиловских заводов, да и для страны в целом.

Князь и бровью не повёл в ответ на мою наглость. Да-да, натуральную наглость. Сейчас вопрос великих о помощи собеседнику — это, по сути, дежурный жест вежливости, после него не принято чего-либо просить.

— Я слушаю вас.

— Николай Иванович говорил мне, что он встречался с Вами полмесяца назад.

Между прочим, князь сам Путилова