Семь дней в июне. - Анатолий Анатольевич Логинов

- снова обратился он ко мне: - У тебя нет знакомых в генштабе? Мой брат служил у Манштейна и я ничего не могу узнать о нём. Слушал списки погибших и пленных, но там нет никого из четвёртой танковой группы.

- Ты слушаешь запрещённое русское радио?

- Нет, но списки начали повторять по "Радио Ватикана" и из Стокгольма.

Вагнер был неплохим человеком, и я решил помочь ему.

- Курт, - обратился я к нему шёпотом. - Только между нами, их больше нет.

В его глазах отразился ужас:

- Как нет?

- Они все исчезли, кроме нескольких тыловых частей. Скоро об этом объявят, и ты всё узнаешь.

Курт мгновенно постарел на несколько лет. Он встал и, не прощаясь, пошёл к выходу.

Я уже допивал кофе, раздумывая, как обрадуется фрау Марта моему возвращению, когда в кафе зашла Урсула фон Кардоф.

- Бог мой, Пётр с вами всё в порядке? - взволнованно спросила она.

- Со мной всё в порядке, чего нельзя сказать о ценах в этом кафе, - с улыбкой ответил я и пригласил даму к себе за столик.

- Когда сообщили, что гестапо ищет тебя, я хотела убить Мисси, но вчера всё успокоилось, оказалось, что это была ошибка. Ты знаешь, та вечеринка просто прогремела по всему Берлину. Пётр, почему ты раньше не говорил о том, что пишешь стихи.

- Это не мои стихи, я просто посредственно спел чужую песню, - ответил я.

- Что случилось с Вагнером? - спросила Урсула: - я ещё никогда не видела его таким подавленным.

- Я ему сказал, что его брата больше нет, - ответил я.

В глазах Урсулы загорелся хищный огонёк профессионального репортёра:

- Ты что-то знаешь о том, что произошло в Восточной Пруссии?

- Мне нельзя здесь говорить об этом, но у меня дома я смогу тебе кое-что рассказать, - с улыбкой произнёс я.

- Вы наконец-то приглашаете меня к себе? - улыбнулась в ответ она: - квартиры молодых холостяков очень опасны для порядочных девушек, но я готова рискнуть.

- О, вам нечего бояться, хозяйка моего пансиона фрау Марта, как часовой стережёт мою нравственность.

Мы шли по Берлину, и я слушал, как Урсула рассказывала последние новости.

- Ты просто не представляешь, как трудно жить в городе, когда нет воды и газа. Полицейские и гестаповцы сбились с ног, пытаясь следить за ценами в лавках и магазинах, но у них это получается очень плохо. Люди бояться повторения ужасов восемнадцатого года. Вчера выступал Геббельс, он обещал, что голода не будет, а за повышение цен торговцев будут расстреливать, но ему, как и Герингу уже никто не верит. Сообщения с фронта в сводках очень туманны, сплошные истории про фельдфебелей, гранатами уничтоживших пару русских танков, было ещё про подвиг пулемётчика, сбившего русский самолёт, а про люфтваффе ни слова. Вчера сообщили про гибель "Принца Ойгена" в неравном бою с большевистской эскадрой, но как это может быть - ведь у комиссаров только два устаревших линкора?

Мы подошли к дому, где я снимал комнату.

- Одну минуту, - сказал я своей спутнице, и зашёл в дом.

Фрау Марта с ужасом и удивлением смотрела на меня.

- Я надеюсь, вы прибрались в моей комнате?

- Д-да, но я не ждала вас так скоро, - заикаясь, произнесла хозяйка.

- Госпожа Коль, мне пришлось отбыть на два дня по служебной необходимости, прошу вычесть их из оплаты за пансион, - я сунул хозяйке под нос удостоверение СД.

Лицо фрау Марты посуровело, она поднялась со стула:

- Слушаю ваших указаний, господин штурмбанфюрер.

Я не ожидал такой реакции, забыв, что покойный муж хозяйки работал чиновником полиции.

Приготовьте мне хороший ужин, - сказал я, доставая из чемодана продукты, купленные в Боргсдорфе - и, пожалуйста, не беспокойте меня.

Я вышел на улицу и предложил Урсуле пройти в мою комнату.

- Что ты сказал этой старушке? - поднимаясь по лестнице, спросила она.

- Рассказал о своём новом месте работы, - ухмыльнулся я.

Наверное, слова " А у тебя здесь очень мило" миллионы раз звучали из уст девушек, пришедших в гости к молодым мужчинам, и слышать это от Урсулы мне было очень приятно.

- Почему ты раньше был со мной таким холодным и надменным?

- Я очень стеснялся и боялся показать, что вы мне нравитесь, - смущаясь, ответил я.

Хозяйка не успела упаковать мои вещи, но прибралась на славу.

Шнапса, как и бутылки из-под него не было, однако запас вкуснятины не ограничился выложенными фрау Марте продуктами. Я начал, как иллюзионист из шляпы, вытаскивать из чемодана деликатесы, под восторженные аплодисменты Урсулы.

Когда представление закончилось, она спросила меня, удивлённо глядя на гору продуктов:

- Пётр, откуда у тебя все эти продукты?

- Урсула, всё, что я тебе скажу сейчас, должно остаться втайне, - сказал я, открывая бутылку неизвестного мне французского вина: - ты не должна говорить о том, что услышишь неделю, потом все эти тайны, перестанут иметь какое либо значение.

Я налил вино в фужер и передал Урсуле:

- Выпей.

Она взяла вино и, внимательно глядя на меня, начала пить.

Я налил себе и продолжил разговор:

- За то, что я тебе сейчас расскажу, меня не будут расстреливать, меня упекут в сумасшедший дом, но это правда. Когда 22 июня без предупреждения напали на Советский Союз, произошло нечто невероятное. Я не знаю, делом чьих рук, Господа или Люцифера, было свершившееся событие, но современная наука не в состоянии объяснить происшедшее. Я даже могу с уверенностью сказать, что и через семьдесят лет, учёным не будет ничего известно. В три часа ночи на место, которое занимали Советы, переместилась территория из будущего, вместе с людьми, городами и даже аэропланами. Часть этой территории появилась на месте Кенигсберга, а все кто там был до перемещения, исчезли. Гитлер крепко вляпался с этой войной.

- Как из будущего, из нашего будущего? - удивлённо раскрыв глаза, спросила Урсула.

- Да, конкретно из 2010 года, - ответил я.

- И какое оно,