Сын помещика 10 - Никита Васильевич Семин
Мой отремонтированный транспорт уже стоял под навесом — запрягай и отправляйся. Чем и занялся Митрофан с посильной помощью Михайло. Я же в это время рассчитался с Фролом и через несколько минут мы возвращались в усадьбу уже на карете. Кстати, в этот раз я вспомнил, что просил форточки для проветривания сделать, но что-то не заметил их, когда в первый раз приезжали. Но про них мастер не забыл. Оказалось, в карете было два небольших оконца — сзади за диваном, и спереди — для связи с кучером, иначе до него не докричаться было бы. И так хитро был замок у них замаскирован, что казалось, будто их открыть нельзя. Вот это и были те самые «форточки». Кабы у Михайло не спросил, сам бы ни за что не догадался. Но мне понравилось решение.
— Плавно то как едет, — восхитилась Настя, стоило карете выехать на основную дорогу.
После тарантаса ощущение было, будто мы из старого запорожца в иномарку пересели. Карета мягко покачивалась на камнях мостовой. Кожа на колесах тоже скрадывала звук, а плотно подогнанные двойные стекла на окнах и утепление стен и вовсе словно отсекали нас от внешнего мира. Единственное — тесно тут для троих. Карета на двух человек рассчитана, плюс — кучер. У него на облучке кстати место и для второго возницы найдется. Сейчас оно пустует правда, но Митрофан или Тихон, смотря кто у нас за кучера будет сидеть, даже полежать там сможет, пока ждать будет у того же театра к примеру. Вез нас Митрофан, а Михайло на облучок тарантаса уместился и его правил к усадьбе. На нем же и домой отправится вместе с Митрофаном. Держать их обоих и дальше в городе я не видел смысла.
— Да-а, — протянул восхищенно Антон, — в такой карете и в путешествие можно отправляться. Как на корабле при легкой волне качает.
Для полной проверки мы еще и печку затопили. Все же на улице уже прохладно, и в карете тоже. По ногам минут через десять пошло тепло. Мы как раз к усадьбе подъехали. Надо запомнить на будущее, сколько времени печке нужно, чтобы начать нагревать воздух в карете. И тому же Тихону дать задание, если он на козлах будет, чтобы следил за ней. Не перетопил и не заморозил мне транспорт.
«Ну вот, увеличиваю собственный парк техники» — мысленно улыбнулся я.
Теперь покупка кареты уже не смотрелась блажью и скоропалительным решением. А горящие восторгом глаза Насти обещали мне незабываемую ночь. Чего я на самом деле очень ждал. Сколько можно себя сдерживать, когда-то Маргарита обнажается, меня не стесняясь, то Дарья пытается в штаны пролезть, то стоны Олеси не дают заснуть… Так или свихнуться можно, или не удержусь я от соблазна «налево» сходить.
— С утра отправляйтесь домой, — перед тем, как пойти в усадьбу, наставлял я Митрофана с Михайло. — И передайте отцу, что Прокопий уже часть мебели сделал — надо бы ее забрать и его работу оплатить, — все же вспомнил я, какая мысль меня весь день тревожила.
Со спокойной душой, я пошел в дом, мысленно поторапливая наступление ночи. Не терпится мне с Настей наедине побыть.
* * *
Царицын
Григорий Лукьянович был мрачен. Получив письмо от Романа Винокурова и приложенные к ним деньги, он вначале обрадовался… Но хорошее настроение быстро улетучилось, стоило пересчитать ассигнации, а затем прочитать и само письмо. Парень откровенно наплевал на то, что Григорий поменял свои планы в угоду юноше, а сейчас и вовсе отправлял его, Тишкова — лучшего контрабасиста их губернии — с глаз долой, словно надоевшую игрушку! А как еще расценивать его слова, что Роман тоже считает Григория свободным человеком и не собирается держать его силой? Где благодарность за помощь? Где просьбы остаться, не уезжать? Всего того, на что так рассчитывал Григорий, в тексте не было. Лишь насмешка и жалкие двадцать пять рублей! Да иные скоморохи больше в день получают!
О том, что скоморохи такие суммы получают лишь по большим праздникам, или когда их богатый купец или дворянин к себе выступать приглашает, и то далеко не все, Григорий благополучно «забыл».
И все же Тишков взял себя в руки и сходил до офицера, который звал его выступить перед адмиралом. Обида и негодование — это одно, а деньги — совсем другое. Раз не получил с юноши причитающееся себе по праву, Григорий решил последовать его совету и стребовать деньги с офицеров. Вот только и там его ждало глубокое разочарование! Господин Волошин лишь удивленно посмотрел на него и заявил, что об оплате нужно было раньше говорить. Он и вовсе считал, что их группа выступает на добровольных началах, из чувства патриотизма.
— И вы должны радоваться, что сам контр-адмирал Краббе вас заметил, — говорил Тишкову тогда офицер.
В общем, денег Григорию никто не дал. На двадцать пять рублей от Винокурова мужчина в принципе мог теперь добраться до того же Саратова, где есть ценители его творчества. Там он точно сможет продолжать зарабатывать, как прежде. Но тогда получится, что проведенное в Царицыне время потрачено впустую! Адмирал, обещавший взять его в столицу, еще не вернулся из своей инспекционной поездки. И он уж точно ждать и звать Григория не будет, когда вернется в город. Хорошо если просто вспомнит о нем, но надежнее самому подойти. Как быстро люди забывают добро, Григорий в очередной раз убедился на примере Романа Винокурова.
— Буду пробовать еще раз, — решил мужчина, имея в виду попытку найти ценителя его искусства в городе.
На этот раз Григорий решил пойти к местному главе дворянского собрания. И действовать он будет хитрее. Мужчина достаточно покрутился в городе, чтобы узнать о господине Михайлове и его отношениях с Винокуровым. У них были какие-то трения, но при этом явного негатива Борис Романович к юноше не испытывал. Более того — ездил в соседний город к тете парня. Значит, сделал вывод Тишков, и ему никакой вражды ожидать от дворянина не стоит, за работу на юношу.
Господин Михайлов согласился принять мужчину, что уже дало
