Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный
Я понял, что наши основные силы пошли в решительную атаку. Ну и нам отсиживаться нечего. Пан или пропал!
— Вперед! — крикнул я, выскакивая из-за стены. И тут же налетел на лохматого небритого типа в каком-то дедовском армяке.
«Судаев» — штука, не сильно приспособленная для рукопашной, но какая-никакая железяка. Вмиг перехватив автомат, крышкой ствольной коробки я врезал этому обормоту в скулу, и он рухнул как подкошенный.
Здесь уже кипела рукопашная, перемежаемая выстрелами, но я стрелять побоялся, чтобы не зацепить кого-то из своих. И все это в полутьме!
Кто-то упал ничком, еще кто-то рухнул навзничь. А на меня вынесло ошалелого детину в темном шевиотовом пальто, с револьвером в руке. Здоровый амбал, выше меня, и в плечах косая сажень.
Я вскинул автомат горизонтально — несложный прием «шлагбаум» — на! Точняк в рыло, в переносицу. А когда он, оглушенный, ослепленный от боли, зашатался, я врезал ему четким апперкотом с левой. Нокаут! Уноси готовенького.
— Сдаемся! — истеричный голос прорезал шум. — Сдаюсь! Сдаюсь!
Так завопил один, но его крик стал переломным пунктом. Дрогнули все.
— На пол! — заорал кто-то из наших. — На пол, мордой вниз, руки за голову!
Бандиты поспешно стали бросать оружие, укладываться указанным способом.
— Не стреляйте! Не стреляйте, млять!.. — твердил один, видимо, вне себя от пережитого ужаса.
— На пол! На пол!
Бой кончился.
— Осмотреться, — последовала команда Покровского. — Есть потери?
— Вроде да… — глухой голос в ответ.
А я вдруг вспомнил про подстреленного мной противника и поспешил туда, где его оставил.
Разумеется, не забыл и о том, что где-то там остался карабин, и принял меры безопасности. Было уже почти совсем темно, я включил фонарь с синим светофильтром, подсветил — карабин валялся там, куда я его и отпихнул. Раненый, лежа на полу, тяжело дышал и постанывал. Но был в сознании.
Я осветил его лицо: молодое, самое простецкое деревенское лицо жителя русского Севера, светлые волосы. Светлые глаза, глядящие на меня настороженно, но без вражды.
Странно, но парень мне чем-то безотчетно понравился. Почему? Не знаю еще. Да мало ли какими путями тогда людей заносило в банды! В конце концов, не все же там закоренелые злобные враги…
— Живой? — спросил я дружелюбно.
— Как будто… — сквозь зубы процедил он.
— Уже хорошо, — пошутил я. — Ну, давай посмотрим, что там у тебя.
Я убрал светофильтр, подвесил фонарик за петлю на пуговицу куртки, осветив «операционное поле».
Первичный осмотр показал, что пациенту моему, в общем-то, повезло. Оба ранения сквозные, причем в левом бедре пробиты лишь мягкие ткани. В правом — да, перелом, пуля перебила бедренную кость чуть повыше колена. Но и это поправимо. При правильном лечении через год плясать будет.
Конечно, если в лагере дадут такую возможность…
— Ну ладно, — я заговорил бодрым тоном. — Ничего страшного не вижу, сейчас первую помощь окажу. Приятно не будет, говорю сразу. Терпи.
И я ножом распорол штанины, слыша, как в месте основного пленения банды разгорается нервный спор с прожилками ругани.
— Куда ты смотрел, дубина стоеросовая⁈ — закипал Покровский. — Где у тебя глаза, у кочана мороженого?
Кто-то невнятно оправдывался:
— Да я, товарищ подполковник… Я ж думал Витьку прикрыть огнем! А то ему того…
— Думал он! Зачем тебе думать? Здесь я думаю. А тебе выполнять!
— Так я ж и выполнял…
— Молчать! — подполковник рассвирепел.
Я приступил к обработке ран йодом.
— Терпи, — предупредил я, почувствовав, как пленник стиснул зубы. А я стал готовить ватно-марлевую повязку.
— Это ты стрелял? — вдруг спросил парень.
— Я, — не стал я отрицать. — А что мне было делать, пирог тебе дарить с малиной?
— Так я и не спорю, — глухо сказал он.
— Сам подстрелил, сам тебя и вылечу, — бодро сказал я. — Еще спасибо скажешь… Ты как к этим гнидам попал-то? Ты ж вроде не такой!
Конечно, я так сказал намеренно, решив, что ничего не теряю. Если замкнется, то и так замкнется, а расшевелю его — глядишь, польза будет.
— Да сам не знаю, — вдруг чистосердечно признался он. — По дурости!
Ты смотри! Сработала психология!
— Да уж… Ладно, поумнеешь теперь. Ты же не стрелял?
— Не. Вообще ничего… Ну, не успел ничего сделать.
— Уже неплохо. Звать тебя как?
— Митька.
— Ага. И Митькой звали…
— Чего?
— Ничего. Ты уж нормально говори — Дмитрий! Фамилия?
— Егоров. А тебя… То есть, вас?
— Можно и — тебя. Володя.
Он помолчал. Я быстро делал перевязку. Он вдруг понизил голос:
— Ты это, Володь… Слышь?
— Слышу. Что хотел?
— Да это… Я что скажу: старшой наш, он…
Митя запнулся, не решившись сказать с первого раза. Я подстегнул:
— Э, нет, Дмитрий. Давай уж так: сказал «а», не будь как «б»!
Он откашлялся:
— Да. Хочу сказать. Только ты это… Смотри, я ничего не говорил!
— На условиях анонимности? Ладно, ладно, я тебя понял. Неохота в лагерь?
— Да провались он, этот лагерь, ни дна ему, ни покрышки!
— Правильно рассуждаешь. Ну, обещать не стану, но постараюсь.
Говорил я это не для красного словца. Я увидел, что парень вправду, не безнадежен, в шайку-лейку попал на самом деле по глупости и теперь горько о том жалеет… Короче, я твердо решил ему помочь.
— Ну, говори, Дмитрий Егоров, говори.
— Ну… Я, конечное дело, точно не знаю, но сдается мне, что старшой наш… он, того. Не совсем из блатных!
— А кто же? Соловей-разбойник?
— Да нет, — Дмитрий поморщился, не поняв иронии. — Он шпион!
Глава 5
— Так, — сказал я, — а вот с этого места надо будет поподробнее. Но попозже. Погоди немного.
И я поспешил на место основного боестолкновения.
Там шла рутинная оперативная возня: разбирались с задержанными, ранеными и убитыми. Без потерь не обошлось. Погиб капитан Лосев. Тот самый, с которым Покровский обещал провести разъяснительную работу.
Как сглазил. Никогда капитан не услышит, почему «жалеть» и «брать живьем» — настолько разные вещи…
— Товарищ подполковник, — вполголоса окликнул я.
Покровский повернул ко мне недовольное, даже злое лицо.
— Ну? — буркнул он.
— Есть разговор.
Несколько секунд начальник думал. Решился. Видно, успел убедиться, что я зря звать не стану.
— Матвеев, — окликнул он одного из подчиненных.
— Я!
— Фиксируй задержанных. Лишних вопросов не задавай. Сам поговорю. Я сейчас.
И мы с ним отошли к перегородке. Я осмотрелся. Нет, не должен Митя нас услышать. Если говорить тихо.
— Товарищ подполковник…
И постарался внушить ему: взят в плен ценный источник. Я берусь с ним работать. Мне он
