Тень «Пересмешника» - Артём Март

его семьей. Он надежен. В этом нет сомнений.

Кандагари замолчал. Обвел всех присутствующих взглядом. Остановился на Псалае.

— Кинофильм шурави в самом разгаре. На площади собрались почти все шурави. Там многолюдно. А значит — пора действовать. Ты готов?

Псалай не сразу, но поднялся.

— Да.

— Хорошо, — кивнул Кандагари. — Тогда возьми с собой Хасана и Абдуллу. Они помогут тебе.

Моджахеды, державшиеся за спиной Кандагари, выступили вперед. Направились к выходу со двора, ожидая там Псалая.

Юсуф сначала не совсем понял, о чем речь. Словно озарение, это понимание вспышкой проявилось в его разуме.

— Сейчас? — спросил он, рефлекторно шагнув к одноглазому воину. — Прямо сейчас?

— Да, Юсуф. Прямо сейчас, — твердо ответил ему Кандагари.

Изумленный Юсуф принялся озираться, но встречал вокруг только равнодушные, но решительные взгляды.

— Но… Но там же много людей… Там не только шурави. Там дети!

Кандагари молчал, сверля Юсуфа взглядом единственного глаза.

— Они погибнут!

— И это будет великая жертва, которая послужит Джихаду, — холодновато сказал Кандагари. — Мы будем скорбеть о погибших, но я знаю — Аллах примет их души в раю.

Юсуф в изумлении застыл на месте. Борясь с собственным дыханием, которое внезапно стало беспокойным, он даже попятился.

— Договор был другой, — сказал он хрипловатым, возбужденным голосом. — Мы хотели дождаться, когда шурави закончат показывать кинофильм! Когда соберутся у на площади, чтобы собрать свои аппараты и приготовиться к ночлегу!

— Мы оба знаем, что тогда действовать станет слишком рискованно, Юсуф, — сказал Кандагари. — Нужно сделать это сейчас, пока они отвлечены. Кроме того, пленные разведчики пришлись как раз кстати. Все узнают, что они организовали взрыв у мечети. Что смерть праведных мусульман — их рук дело.

— Так нельзя, — выдохнул Юсуф.

— Юсуф… — Кандагари шагнул к нему.

Остальные моджахеды, что были во дворе, поднялись на ноги. Они стали медленно, настороженно приближаться к Юсуфу, замыкая его в неровном круге.

— Я понимаю, ты потерял сына, — продолжал Кандагари. — И я скорблю о твоей потере. Но не могу позволить, чтобы ты сорвал наше дело.

Юсуф попятился быстрее. Видя, как его окружают, он крикнул:

— Я не этого хотел! Не этого! И я не стану в этом участвовать! Гранаты, что я отдал вам, оставьте себе! Но позвольте мне уйти! Просто уйти и все!

Кандагари приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Остальные воины застыли, словно страшные статуи-стражи, готовые ожить по приказу их хозяина.

— Нет, Юсуф, — сказал Кандагари. — Теперь тебе нет дороги назад.

* * *

Первым, что я почувствовал, когда очнулся, была головная боль. Тупо ныл затылок. Кровь неприятно пульсировала в висках.

Дальше пришли запахи: гнилой соломы, пыли, ветоши и овечьего навоза. Потом я стал различать звуки. Это было приглушенное, доносящееся словно из-под воды бормотание людей.

А вот глаза подключились не сразу. Вернее, я не сразу понял, что нахожусь почти в полной темноте.

— Селихов? — послышался полушепот Мухи, — очнулся? Я слышу, как ты шевелишься.

Я и правда пошевелился. Ощутил, что связан по рукам и ногам какой-то проволокой. Она неприятно давила на запястья и лодыжки. Причиняла боль при каждом движении.

— С-сукины дети… — выдохнул Волков, который, по всей видимости, тоже совсем недавно пришел в себя.

Я постарался осмотреться. Глаза быстро привыкли к темноте.

Нас троих притащили в какой-то сарай. Даже в полутьме я понял, что он достаточно просторный. А еще наполненный всяким хламом: старые циновки, ящики, бочки. Ржавый остов велосипеда у дальней стены. Какие-то канистры в углу.

— Числом взяли… Падлы… — Все еще сетовал Волков. — Если б не их подмога, мы бы…

— Это я, — отозвался я Мухе.

Связанный, я лежал на боку у деревянной стены сарая. Муху разместили сидя, у какого-то столба, подпирающего крышу. Он тоже был связан. Волков же валялся в углу и неустанно шевелился. Видимо, пытался освободиться от пут. В темноте он походил на огромного червя.

— Я уж думал, ты все, — сказал Муха. — Не встанешь.

— Давно вы очнулись, товарищ старший лейтенант? — спросил я.

— Достаточно. Достаточно, чтобы подслушать их разговоры. Сукины дети, которые напали на нас в подворотне, решили устроить взрыв на площади. И прямо сейчас эти ублюдки обсуждают, что им делать.

— Т-твари… — Продолжал бурчать Волков, неустанно елозя руками за спиной. — Мрази поганые…

— Лучше б это были дружки Джамиля. С ним попроще, — усмехнулся Муха. — А мы, похоже, попали в настоящую переделку.

— Сейчас… Кажется я… Кажется… — лепетал Волков.

— Тихо… — прервал его Муха и прислушался. — Они говорят…

Волков затих. Я тоже молчал, тщательно изучая окружение. Ища любую зацепку, которая поможет нам выбраться.

— Сука… — выдохнул Муха, внимательно вслушиваясь в душманскую речь, звучавшую за деревянной дверью. — Падла…

Муха выматерился.

— О чем они говорят? — спросил я.

— Нас сдал какой-то старик… — сквозь зубы процедил Муха. — Какой-то местный дед!

Он снова прислушался:

— А ну тихо…

А потом зарядил себе под нос трехэтажным матом.

— Мля… — сказал Муха обреченно. — Кто-то из наших, из парней с заставы ходит к этому деду… Ходит и сливает все…

Муха не договорил.

Все потому, что мы увидели, как Волков освободил руки от какой-то гнилой веревки, больше напоминавшей связку волокон. А потом принялся развязывать себе ноги.

— Сейчас… Сейчас я… и к вам… — приговаривал он при этом.

Муха взирал на все это с каким-то равнодушием во взгляде.

— Их там человек десять, — сказал он. — Если даже мы освободимся, сейчас нам не уйти. Они в любой момент могут прийти за нами.

— Они оставили нас в живых, — сказал я. — А значит, мы им нужны.

Волков встал. Согнувшись, скрытно и тихо подлез ко мне, стал ощупывать мои путы. Пытаться разогнуть усы проволоки.

— Нужны, — Муха вздохнул. — Нужны, чтобы спихнуть на нас организацию взрыва. Они хотят убить и наших и своих. А потом…

— Нужно им помешать, — решительно сказал Волков.

— Как? — спросил Муха. — Нам не успеть. Мы даже не знаем, где находимся. Даже если освободимся то…

Он осекся. Потом горько закончил:

— А они уже готовы начать.

Волков раскрутил мою проволоку, я тут же освободил руки, сел и взялся