Развивая успех - Андрей Васильевич Лео

конечно, дама не одна, тет-а-тет я с ней пообщался бы, но сейчас мне явно ничего не светит.

— Я тоже рад вас видеть, баронесса. — Кивок ей, кивок её окружению. — Господа, моё почтение.

Так, Саша, не задерживаемся, уходим в темпе. Ничего хорошего тебе тут не обломится.

А во второй раз мне с баронессой даже словом перемолвиться не удалось. Сидел в салоне у хороших знакомых, играл на фортепьяно по их просьбе. Только песню закончил, поднимаю глаза, а она стоит среди собравшихся и прожигает меня холодным взглядом. Вот отчётливо запомнилось, что именно холодным и каким-то отстранённым. Во всяком случае, в первый момент мне так показалось. Захотелось этот взгляд отогреть. Может, что-то объяснить, даже повиниться в чём-нибудь, хотя вины за собой я не чувствовал. И руки сами собой стали наигрывать недавно разученную мелодию. А потом и слова полились:

Почему так жесток снег, оставляет твои следы,

И по кругу зачем бег, и бежишь от меня ты…

Изредка бросая взгляды на кису, я заметил изменения в её состоянии: глаза необъяснимым образом начали гореть, а строгие черты лица — разглаживаться.

Расстаются, когда ложь, засыпают, когда тьма.

И по телу когда дрожь — нас решают сводить с ума.

Если хочешь идти — иди, если хочешь забыть — забудь.

Только знай, что в конце пути ничего уже не вернуть…

Она ушла. Ушла не дослушав, но уверен: мои слова всё же запали ей в душу. А вот мне после её ухода захотелось спеть кое-что другое:

Эти глаза напротив — калейдоскоп огней.

Эти глаза напротив ярче и все теплей.

Глава 3

— Алекс, а ты из лука стрелять умеешь? — отвлёк меня от грустных мыслей Нико́ла, и я ему на автомате ответил:

— И из лука, и из арбалета.

— Решено, господа: едем ко мне.

Только тут я сообразил, что давно потерял нить разговора. Помню, как минут двадцать назад половина гвардейцев со мной прощалась, уходя, а вот о чём за столом потом говорили, пролетело как-то мимо моего сознания.

— Куда едем?

— Ко мне. Ты опять не слышал, что мы обсуждали?

— Э-э…

— Понятно.

Нико́ла махнул рукой, мол, что с тебя взять, за время нашего общения он уже привык к моим выпадениям из общего разговора. А что делать, производственные дела, едрить их, вечно они мозги засоряют. Я иногда даже в театре ловлю себя на мысли, что думаю совсем не о происходящем на сцене, а о химических реакциях, например, или об устройстве заводов.

Уже в дороге князь просветил меня по поводу поездки: гвардейцы задались мыслью, может ли человек, хорошо стреляющий из револьвера и ружья, так же хорошо стрелять из лука. А у Нико́лы дома — в Мраморном дворце — турецкий лук где-то был, вот мы сейчас и едем проверять теорию практикой. От такой информации у меня аж волосы на голове зашевелились и пот холодный пробил, несмотря на опьянение. Ё-малай, этого ещё не хватало! Да папаша Нико́лы за стрельбу пьяных офицеров в своём дворце нам такую козью морду устроит, замаемся отмываться. Попытался донести эту мысль до великокняжеского обалдуя, да куда там, к чертям собачьим, парня уже понесло. Тем более, уверен он, что папа́ нескоро домой вернётся: дела у него.

Слава богу, во дворец мы просочились не с центрального входа; незачем перед слугами светиться, они обязательно доложили бы родителям Нико́лы о посещении дворца группой офицеров. Нет, мы зашли с набережной, там для прохода в апартаменты князя имеется отдельная дверь, которую обычно стережёт старик Савелов. Это, кстати, дворцовый лакей, который с пелёнок нянчил Нико́лу. Ой, да что Нико́лу, он даже его отца нянчил. Между прочим, хороший дедуля, до сих пор бодр и вполне себе в здравом уме и трезвой памяти. Немного я с ним пообщался, но мне он определённо понравился.

Поднявшись по небольшой лесенке, мы всей гурьбой ввалились в жилище великого князя. Гвардейцы от открывшегося великолепия замерли, осматриваясь. Они, вообще-то, и сами не бедные люди, но тут и им есть на что посмотреть. Немаленькую такую залу украшают и прекрасный мрамор, и изысканные изделия из фарфора и бронзы, причём всё подобрано с хорошим вкусом. В углу стоит шикарный письменный стол, инкрустированный черепаховой панцирной костью с медными обрамляющими насечками, в центре залы — стол мраморный. Везде развешаны сабли с пистолями, на столах и полках мерцают золотом тяжёлые фолианты, да и обычных книг навалом. Нико́ла хоть по жизни балбес балбесом, но читать любит.

Наделив меня полномочиями гида, как-никак я здесь уже пару раз бывал, сам хозяин дворцовых палат рванул за луком и стрелами. Пришлось мне гвардейцам всё показывать и обо всём рассказывать. Потом, пустив их в свободное «плаванье», я стал на стол накрывать, не зря же мы три корзины провизии с собой приволокли. Разложил закусь по тарелкам, расставил принесённые из ресторана бокалы («Додон» заботится о своих клиентах), открыл и разлил шампанское. Тут и Нико́ла вернулся.

Турецкий лук, им принесённый, оказался настоящим боевым. Не лёгкой игрушкой, а увесистой загогулиной, собранной из разнообразного дерева с костяными накладками. Всё обтянуто берёзовой корой, которую старательно разукрасили турецкие искусники. Мне ещё не доводилось такой лук в руках держать. Естественно, все мы минут десять разглядывали принесённое чудо, передавая его из рук в руки, и обсуждали увиденное. Красивый, зараза, но уж больно тугой; поручику Спечинскому, чтобы тетиву натянуть (она отдельно хранилась), пришлось немалые усилия прикладывать. Полагаю, и стрелять из такого лука нелегко будет.

Далее мы направились в организованный Нико́лой тир. И разумеется, гвардейцы перед этим не забыли ещё выпить, за удачные результаты стрельб так сказать. Я боялся, как бы не попортить нам стрельбой мраморные стены, но князь эти сложности предусмотрел. В одной из галерей у них шёл мелкий ремонт и стены были загорожены деревянными щитами, вот к щиту и приставили старую тяжеленную вешалку, на которую повесили какой-то непонятный доспех, а сверху ещё и рыцарский шлем водрузили. Уж даже не знаю, откуда всё это старик Савелов приволок.

В стрельбах приняли участие лишь двое: я и Спечинский. Мы и на полигоне были лучшими в стрельбе из револьвера, да и тут единственные, кто с луком знаком. Четыре найденные Нико́лой стрелы разделили по-братски, бросили жребий, и первому выпало стрелять поручику. Он сначала пустил стрелу в молоко, и она усвистала почти под потолок,