Княжич, князь - Глеб Корин

подался вперед: — А сейчас зри мне в глаза и проговаривай вслух то, о чем я мыслить стану. Давай!

— Ага… Возьми новый горнец с узким горлом… и насыпли в него десять драм яблонной коры… Потом натолки пять драм чернильных орешков…

— Довольно, опять молодец. Да… Как же быстро дар твой пробуждается — просто удивительно!

— Отче, то был секрет приготовления какого-то из снадобий ваших? И что в итоге выйти должно?

— Средство от недержания праздного любопытства. А теперь попробуем вот таким образом…

Кирилл какое-то время неотрывно смотрел в глаза лекарю, потом свел брови и помотал головою:

— Ровно тени в тумане мечутся да речи невнятные не в лад ведут. Ничегошеньки разобрать не получается.

— Сможешь объяснить?

Княжич пожал плечами:

— Ну… В первый раз вы мне вроде как руку протянули — я и принял ее. А в другой раз не то что руки не подали, а еще и будто схоронились да затворились от меня. Хоть и в глаза смотрели, как и прежде. Верно?

Отец Паисий кивнул. Быстро щелкнул пальцами возле его уха; сощурившись, пригляделся к чему-то на лице. Спросил серьезно:

— Спится-то как?

Кирилл снова пожал плечами, на сей раз угрюмо.

— Опять видения страшные? Стой, не рассказывай сейчас — тебе уже пришла пора отдыхать. Завтра с утра. А еще лучше вот как поступим: давай-ка, голубчик, их туда же — под перо, на бумагу да ко мне на стол. Со всеми-всеми подробностями, какие только сможешь вспомнить. И прошу душевно: постарайся впредь писать хоть малость поразборчивее, окажи такую милость старику подслеповатому.

— Духоносные отцы учат, что всё то — козни бесовские.

Отец Паисий вздохнул:

— К сожалению, не всё, чадо. Кроме мира духовного есть и наш, егоже Господь шесть дней творил. Тут со временем и своего подобного добра поднакопилось основательно — это уже человеки сами расстарались, понатворили со всем усердием. Творцами, вишь ли, себя возомнили… Ладно. Пострига ты не принимал, стало быть о предметах сих особо размышлять не тщись. Этим другие займутся, тебя же свое служение ждет.

* * *

Лязгающие Сапоги приблизились. Кровь закапала на них из ниоткуда, расползаясь по зеркальному металлу дергаными потеками, а затем полилась струей:

— Кто-о-о… ты-ы-ы?.. Кто-о-о… ты-ы-ы?..

— Я княжич Ягдар! — крикнул он.

— Кто-о-о… ты-ы-ы?..

— Я! Княжич! Ягдар!

Слова трижды ударились о незримую стену, разбились и осыпались шепчущими осколками:

— Яктар-яктар-яктар-яктар-яктар-яктар-яктар…

Лязгающие Сапоги рассмеялись стонущим смехом. Кровь схлынула с них, пурпурным листом потрепетала в воздухе, обратившись в глумливый лик:

— Они называют его Кириллом!

— Кто — они? — спросил голос со стороны.

— Эти! — ответил ему другой и захихикал.

— Мое имя — Ягдар-Кирилл!

Кровавый лик ухмыльнулся:

— Так Ягдар или Кирилл?

— Мое имя — Ягдар-Кирилл! — повторил он.

Лязгающие Сапоги повернулись и направились прочь:

— Го-о-о-то-о-о-вьте-е-е… е-е-е-го-о-о… Я-а-а… се-е-ей-ча-а-ас… ве-е-ер-ну-у-усь…

Звон шагов по каменным плитам отдавался гулким эхом, всё больше и больше напоминая колокольный набат…

* * *

— Пробудись, княжиче! Княжиче!

Он открыл глаза, в неверном свете ночника увидел над собою перепуганное лицо брата Луки. Большой монастырский колокол за окном тревожно бил на сполох.

— Пробудись, княжиче! — ненужно повторил сиделец.

— Что случилось?

— Беда! Ох, беда-то какая — смертоубийство в обители!

Глава III

Кирилл выскочил на крыльцо и в потемках тут же со всего размаху ударился лицом о чью-то широкую и крепкую грудь.

— О! А вот и сам ты, княжиче. Что называется, на ловца и зверь бежит, — услышал он голос брата Илии. Потряс головой, с осторожностью пощупал, подвигал пальцами нос.

— Не расшибся?

— Да вроде как уцелел.

— Тебя отец игумен к себе призывает.

— Охти! Вот беда-то, вот поношение-то для обители! — опять запричитал за спиною брат Лука.

— А ну кыш отсюда, мелюзга! — келейник сделал ему страшные глаза, повернулся и размашисто зашагал в предутренний сумрак.

— Убийство в приюте для странников, — сказал он, опережая возможные расспросы. — Кто таков страстотерпец — пока не ведомо. Либо знатный паломник, либо купец: в отдельной келье остановился. Послушник галерейный окликнул чужого человека, выходящего оттуда посреди ночи, а тот вдруг — наутек. Галерейный — в келию, там постоялец весь в крови, уже доходит. Убийца же в темноте на выходе с братом Мартирием едва не столкнулся, вроде как мы с тобою давеча. Брат Мартирий закричал, каин метнулся на лестницу, что в верхние палаты ведет, да где-то там и затаился. Тут уже братия набежали отовсюду — двери затворили, стражу выставили и послали в набат ударить.

Кирилл слушал молча, стараясь как-нибудь приноровиться к широкому шагу брата Илии.

Крыльцо приюта было охвачено двойным полукольцом братий: одни лицами ко входу, другие — от него. Вокруг здания прохаживались послушники, поглядывая на окна. Полукольцо ограждения разомкнулось, пропуская.

Просторную приютскую галерею нижнего яруса уже заполнило монастырское начальство. Отец Варнава стоял несколько наособицу в обществе благочинного и отца Паисия. Брат Илия легонько хлопнул Кирилла по плечу и подался сквозь толпу куда-то дальше.

— Догадываешься, зачем понадобился? — сухо спросил настоятель, одновременно наклоняя голову в сторону подошедшего инока, который тут же стал быстро нашептывать ему на ухо.

— Да, отче. А точно ли здесь убийца?

— Шум да крики многих пробудили. Люди и внизу, и в верхних палатах из келий да спален общих на галереи высыпали — в сутолоке-то ему раствориться легко было.

— Мог и сбежать под шумок.

— Не думаю, что удалось бы.

— А разве галерейный да этот, как его, брат Мартирий не разглядели, каков он видом?

— Княжиче, это уже сейчас свечей сюда понанесли, а ночью всегда — один светоч-ночник на каждую из галерей. Если бы разглядели, тебя бы не звали.

Он вскинул глаза на вновь возникшего перед ним брата Илию.

— В верхних палатах постояльцы уже водворены обратно. Ни они, ни послушники ничего неладного не приметили. Кладовые и приютская трапезная проверены, — сообщил келейник негромкой скороговоркой.

— Добро.

— Отче, — опять подал голос Кирилл, — а если все на свои места вернулись, может, стоит расспросить их: нет ли рядом с ними незнакомого, кого допрежь не было?

— Разумная мысль, уже так и поступили. На всякий случай. Но ведомо ли тебе, княжиче, доподлинно, что такое приют монастырский? Люди в нем спят, сам же он — никогда. И ночью приходят странники да паломники, и в ночь идут. Почти непрестанно. Заснет человек при одних соседях — проснется при совсем других. Такие вот дела. Наверное, с верхних палат начнем, брат Илия.

— Как благословите, отец игумен.

— Тогда с Богом, княжиче! — решительно проговорил отец Варнава, добавив не совсем понятно:

— И постарайся держаться в осознании