Шок и трепет 1978 - Максим Арх

развивать, помогать и модернизировать всех и вся? Да, могу. Но НЕ МОГУ! Я уже сто раз сказал — не люблю я заграницу! Мне милее тута. А шашлыки в берёзках, да под гитару, да под хорошую закуску и не менее хорошую компанию есть пик моего блаженства. Поэтому побег я готов совершить лишь в другой жизни. В той, которая, возможно, идёт параллельно этой. В той, которую я мог бы прожить где-то «там», за горизонтом этой реальности. Но не сейчас и не здесь! Сейчас я, как и подобает Величайшему из Величайших, приму свою судьбу, хлебнув её полной ложкой. Ибо…

Ибо мне самому интересно, что из этого выйдет. Ведь как ни крути, каким бы плохим я ни был, но мама права, деньги и известность стране я приношу как никто другой. Факт есть факт, с ним спорить бесполезно. А потому становится очевидно, что, ограничив меня и даже исключив из с таким трудом и даже муками (моими) зарождающегося советского шоу-бизнеса, мы (страна) понесём серьёзные убытки и даже, можно сказать, потери, в том числе и лица.

«Так неужели они готовы на это пойти?» — в сотый раз спросил я себя.

И, посмотрев на повестку, что была в руке, ответил: «Уже пошли», — после чего ехидно «пнул» себя: «А потому что не надо было их выбешивать своей музыкой, экспериментатор хренов».

Спорить с этим было невозможно, ибо я был, разумеется, прав. Дороги судьбы даже Великим не подвластны, что уж говорить об обычных призывниках? А, значит, и мне предстоит пройти путь обычного смертного.

«Смогу ли я его пройти достойно? Хватит ли у меня сил? Хватит ли у меня терпения и знаний?»

Вопросы были серьёзные, а потому я, перестав себя накручивать неизвестностью, решил ответить на них со всей прямотой пионерской души:

«Да базара нет. Естественно, смогу и всё преодолею! — а потом подумал и добавил: — Так что держись, армия! Идёт Саша Васин, а он, когда вооружён, очень опасен!»

«Молодцы!» — отметил я, когда увидел, что внутри здания военкомата вовсю идёт полномасштабный ремонт.

И время хорошее выбрали — лето, призыва быть не должно, а потому здание можно нормально отремонтировать.

Но не тут-то было. Те, кто это затевал, не учли того факта, что для меня начальство, что живёт наверху, спецпризыв организует.

Вот и толпятся призывники в неоштукатуренных коридорах, заходя в неокрашенные кабинеты по не застеленному линолеумом полу.

Ну да ничего. Как говорится, грязь да побелка — не кровь, их смыть можно.

После выяснения кто есть кто, у всех призывников, коих было человек двадцать-тридцать, забрали повестки и завели в помещение, похожее на учебный класс, затем предложили располагаться и ушли, оставив ожидать своей судьбы. В кабинете, кроме парт, стульев, шкафов и висевших на стенах агитационных плакатов, были раковина и кран. А это значило, что от жажды никто из нас, призывников, мучится не будет. Впрочем, даже если бы этого крана с раковиной не было вовсе, жажда бы и тогда не была бы проблемой для нашего юношеского коллектива. И объясняется это тем, что практически каждый призывник в своём бауле, что принёс с собой в военкомат, кроме личных вещей имел не только закуски и компоты, но и как минимум несколько бутылок более горячительных напитков.

А поэтому не было ничего удивительного в том, что как только офицер, что привёл нас в класс, ушёл, приказав не шуметь, народ тут же начал доставать снедь и праздновать прощание с гражданской жизнью.

В связи с тем, что был я человек непьющий, то от заботливо предлагаемых гранёных стаканов я всякий раз отказывался. Для беззаботного гуляния у меня попросту совершенно не было настроения. Как не было его и на разговоры с простодушной и шумной братией.

Я отошёл в сторону и, стараясь не обращать внимания на громкие крики и тосты празднующих то ли встречу, то ли отбытие, то ли прибытие, присел на подоконник и стал смотреть в окно.

Москва. Останкино. Мои мама и бабушка. Моя любимая квартира и моё любимое хобби, ставшее работой и даже жизнью. Со всем этим мне предстояло проститься на долгие два года. И это в том случае, если меня не призовут на флот, где служба идёт не два года, а три.

Два или три, эти цифры казались гигантскими и, без сомнения, являлись для меня большой потерей времени. Мама полностью права — я приносил нашей стране деньги. А теперь… Теперь ничего этого не будет. И очень жаль!

«О, как много бы я смог сделать за столь длинный срок! Сколько фильмов бы снял! Сколько книг и песен написал бы! В конечном итоге, как много бы денег я смог заработать за такой период как стране, так и себе. Точно, конечно, сейчас подсчитать это невозможно, ибо история не терпит словосочетания 'если бы», но всё же, если судить по предыдущей тенденции, где я за полгода заработал десяток миллионов… А, если учесть то, что старые проекты продолжили бы мне приносить прибыль, через два года у меня, скорее всего, было бы на счету, как минимум, пятьдесят лямов — не меньше.

Теперь же все эти грандиозные планы пропали и всё пошло коту под хвост'.

Раздумывая над печальностью происходящего, я закрыл глаза, и, вероятно, заснул, потому что из забытья меня вывела тряска. Кто-то настойчиво теребил меня за плечо и пьяным голосом твердил:

— Кравцов. Проснись! Хорош спать. За тобой пришли. Тебя ждут! Кравцов, вставай! Рота подъём!

— Э-э, шта? — не понял я спросонья.

Спрыгнул с подоконника и поддержал шатающегося призывника, который меня и разбудил. Тот показал рукой на дверь, и, шмыгнув носом, всё тем же крайне нетрезвым голосом произнёс:

— Ты же Кравцов? То-то! Вон иди, тебя купили. Твой вербовщик твою фамилию назвал и тебя ждёт.

«Как же меня бесят неадекватные пьянчуги», — раздражённо подумал я, хотел было сказать этому парнишке, что я вовсе не Кравцов, а имею совсем другую фамилию.

Но вовремя опомнился, открыл от изумления рот, после чего сразу же его закрыл.

В голове всплыли слова полковника о том, что они мне не смогут в открытую помогать, а смогут лишь нелегально. И что я, мол, сам соображу, когда увижу эту помощь. И вот, очевидно, помощь пришла.

Фамилия Кравцов именно об этом и говорила. Да и то, что парень был отправлен именно ко мне, и разбудил именно меня, явно было сделано по указанию сверху. Это был как тайный знак, с помощью которого мои кураторы, мои ангелы-хранители, уведомляли меня о своём негласном присутствии и направляли в нужное русло.

«Молодец, дядя Лёша Кравцов! Не обманул! Выручил! Спасибо тебе огромное! Теперь я уверен, что со мной всё будет в порядке. Он сумеет всё организовать и служба моя пройдёт недалеко от дома в тихой и спокойной обстановке! Ура!»

Поблагодарил полубодрого призывника за добрую весть, махнул не обращающей на меня внимания отдыхающей молодёжи, повесил спортивную сумку на плечо и пошёл навстречу своему избавлению, продолжая радоваться, что старшие товарищи про меня не забыли и обязательно решат все мои насущные проблемы.

Так что жизнь мне снова показалось радостной, ибо я понял, что теперь всё будет чикибамбони.

* * *

Интерлюдия

Москва. Министерство обороны СССР

Кабинет генерал-полковника Порхунова

— Здравствуй, Николай Юрьевич. Проходи. Присаживайся. Докладывай, — произнёс хозяин кабинета, увидев своего старого боевого товарища.

Генерал-лейтенант Петров подошёл к креслу, стоящему возле письменного стола, присел и, вздохнув, произнёс:

— Просто удивительная история, Максим Иванович. Мистика и аномальное стечение обстоятельств. Ничем иным произошедшее назвать было просто невозможно.

— Давай сначала и подробней.

— После известного скандала мы узнали, что нашего подопечного собираются отправить служить в армию. По указанию министра обороны мы сразу же разработали план по организации особых условий прохождения воинской службы для Васина. Предполагалось, что на первых порах служить он будет в подмосковных Мытищах в шестьсот сорок первом «почтовом ящике», а в дальнейшем, за неделю до привидения к присяге, будет переведён в Отдельный Краснознаменный Кремлевский полк. После этого он должен был войти в состав оркестра Александрова, где смог бы продолжить заниматься музыкой. Кроме этого, мы рассчитывали, что по прошествии некоторого количества времени, когда стихнет бушующая в верхах буря, Саша сможет продолжить заниматься не только музыкой, но и, в интересах Минобороны, приступить к съёмкам устраивающих нас фильмов. Одним словом, мы просчитали всё дальнейшее