Вторжение - Даниил Сергеевич Калинин

и промороженное дерево, отогревшись, податливо уступит напору огня, и зайдется в костре, недовольно потрескивая и плюясь искрами… Костры на ночных стоянках в зимнем лесу — вопрос выживания, их жар должен греть людей всю ночь, а их свет отпугивает хищников.

Ну и конечно, без костра не приготовить густой, обнадеживающе булькающей овсяной каши из цельного зерна! Причем сегодня мне захотелось как-то отметить удачный бой — все же уничтожен целый отряд фуражиров, взяты богатые трофеи и запасы продовольствия в значительном числе. А кроме того, моя группа провела бой без потерь — да еще и пополнилась тремя опытными стрелками и рубаками! Чем не повод? Тем более, что совместная трапеза в одном кругу (буквально) так или иначе роднит; к слову, те же ляхи с реестровыми казаками за одним костром не сидели, в отличие от меня и моих ратников. И пусть это весьма робкий шажок к сближению, и пусть то отчуждение, что зародилось еще во время истребления дозорных и последующем обстреле вагенбурга, за время которого случайной жертвой пал еще один запорожец (это если не вспоминать, что черкасы пришли с ляхами воевать нашу землю!) — пусть это отчуждение никуда не денется…

Но все же совместная трапеза как ни крути, роднит.

Сегодня я решил немного поэкспериментировать со знакомой всем кашей на чуть более современный мне манер. Так что вначале, отделив морозовое сало от мяса, я нарезал целый шмат его небольшими кубиками — и когда наш котел оказался на огне, последовательно растопил сало до появления крошечных шкварок и кипящей жидкости, которую, не скупясь, густо посолил. Гулять так гулять! В кипящее «масло» (именно на масло очень похожа получившая жидкость) полетели куски мяса, самым острым ножом нарезанные прямоугольниками, более всего похожими на шашлычные. Спустя всего три-четыре минуты жарки это мясо, к слову, приобретает совершенно «шашлычный» вид — хотя, увы, ему очень остро не хватает дымного привкуса… Это, кстати, необходимо помнить, когда решаешься готовить шашлык в казане! К слову пришлось… Следом в котел летит и овес — крупной, не размолотой крупой, где он начинает жариться со всех сторон, впитывая в себя сало… И наконец, когда овес хорошенько поджарился, в котел летит и чистый снег — быстро превращая экспериментальное безобразие в густую, наваристую кашу. А под занавес, ради того самого дымного привкуса в варево опускается и хорошенько обугленная, еще горящая головешка — где мой кулеш (если овсяную кашу можно назвать кулешом) словно принимает в себя огонь!

Не готовка, а целая «показуха» — причем, судя по восторженно-удивленным взглядам черкасов, она произвела на них самое неизгладимое впечатление. Так Богдан, к примеру, истово перекрестив спущенный с огня котел, прежде, чем опустить в варево свою ложку (а едим мы без мисок, то есть буквально из одного котла, опуская в него ложки по очереди), осторожно осведомился:

— А ты сотник, выходит еще и ведун?

Мне осталось только в голос рассмеяться — после чего я неожиданно для самого себя выдал уже на полном серьезе:

— Нет, не ведун. Характерник.

И после этих слов изумленная такая тишина (если тишина может быть изумленной!) повисла над кругом собравшихся у котла ратников. Я и сам осекся, поняв, что мои слова приняли всерьез — но, увидев выражение лиц воев, в глазах которых загорелся суеверный восторг, я осознал, что обратить все в шутку уже не получится…

Не шутят здесь и сейчас с такими вещами, просто не шутят.

Это в моем времени характерники — полубылинные воины из казачьих преданий, знающие «слово», способное заговорить и от ран, и от стрел, и от пуль. Воины, способные силой молитвы отвести взгляд преследователей от себя и братов — так, что настигающие выбившихся из сил и остановившихся в степи казаков ляхи вместо людей увидят лишь одинокую рощицу-колок… Характерникам неизменно приписывалось непревзойденное искусство боя и особая меткость стрельбы — а чересчур впечатлительные натуры, не имеющие в душе веры в Бога, приписывали характерникам также и способности оборачиваться волком али птицей…

Но все это является «преданиями старины глубокой» для моих современников. А вот для современников семнадцатого века — это часть их жизни, воспринимаемая вполне реально и серьезно! К примеру, тот же Степан Разин, одиозный головорез и казачий вожак, сумевший поднять крупнейшее в Допетровской Руси восстание, был славен именно как характерник — и только в роковом для повстанцев бою под Симбирском его впервые ранили. Причем тот факт, что слава его как характерника развеялась, сыграли не последнюю роль в скором подавлении бунта, а также пленении и казни Степана…

Вспомнив про Разина, я попытался было вспомнить и о собственных ранениях — но ничего в голову сразу и не пришло. Зато в памяти тут же всплыли мгновения, когда мы ухаживали за нашими увечными, по моему настоянию бинтуя их раны прокипяченной в воде тканью (чтобы не занести инфекцию), как я накладывал жгуты и шины, давящие повязки, надеясь им помочь. И ведь не всех же раненых мы потеряли во время отступления из-под Троице-Сергеевой лавры! Вспомнилось, как я неоднократно молился в бою, призывая и ратников к молитвам — и помнил наизусть довольно сложные для запоминания псалмы «Живый в помощи» и «Да воскреснет Бог». Наконец, к месту пришлось и «казачье» происхождение моего отца, и мои не самые, если уж на то пошло, скромные ратные достижения… Все же стал сотником в бою — и доверенным лицом князя Михаила, теперь уже Великого князя! Наконец, и изрядное ратное искусство, и даже неожиданные рецепты вроде бы и привычных воям кушаний — все пошло в одну копилку…

Так почему бы и нет, в конце концов, если это поможет мне с запорожцами⁈

Главное, чтобы не получилось, как со Стенькой Разиным — когда казаки отвернулись от лидера восстания, как только последнему подпортили шкуру…

Хотя, быть может, все дело в том, что сам Разин бросил свое войско под Симбирском, из-за страха перед царской ратью бежав с одними лишь верными донцами⁈

Глава 5

…- Ну, рассказывай, Богдан.

Запорожец, к которому я придвинулся вплотную после сытной трапезы, посмотрел на меня с едва уловимой тревогой в глазах.

— О чем гутарить-то, голова?

— Ну как о чем… Как король Смоленск осаждает, в какой силе, много ли у Сигимунда припасов для прокорма людей и скота, сколько огненного зелья, в чем испытывает недостаток, сколько черкасов в его войске… Все рассказывай, Богдан.

Десятник невесело усмехнулся:

— Время ли о том сейчас гутарить, голова? Дождемся утра, а уж там все и припомню на свежую голову?

— Да нет, мой новый друг, утра мы ждать не будем. Люблю я знаешь ли, покумекать именно перед сном — утром глядишь, уже и решение готовое в голове… Так что кажи все, что знаешь — а я внимательно тебя слушаю.

Немного помедлив, казак кивнул головой:

— Хорошо, пан сотник, расскажу тебе все, что знаю, с самого начала… Итак, король Сигизмунд начал свой поход с не самым большим войском — магнаты выделили денег на наем всего пяти тысяч германских пикинеров, мушкетеров и пушкарей. Да шляхта собрала в хоругви еще семь тысяч всадников. Треть — латные гусары, остальные же литовские панцирники и легкая шляхетская кавалерия, примерно пополам. С этими силами король и начал осаду Смоленска, не имея сильных стенобитных пушек — а ведь крепость защищает не менее пяти тысяч ратных людей! Гетман Ходкевич сразу сказал, что Смоленск не взять теми силами, что есть в наличие у короля — но Сигизмунд уперся. Мол, у него всего пять тысяч пехоты, и у воеводы Шеина в гарнизоне столько же стрельцов да детей боярских! Вдруг разобьет немцев в бою — а то и перекупит, обобрав горожан и изъяв все золото, серебро да каменья драгоценные из храмов⁈

Я кивнул, соглашаясь с доводами польского короля — а казак, между тем, неспешно продолжил:

— Оставить с немцами еще и шляхетскую кавалерию — но с кем тогда королю идти на Москву? В Москве царь с сильным войском, в Тушино «царевич Дмитрий», а ему служат и донские казаки, и черкасы, и шляхта, взбунтовавшаяся во время рокоша Зебжидовского… И войск у Дмитрия поболе будет, чем во всей королевской рати! Куда идти, как делить хоругви? Так что Сигизмунд решил Смоленск все же брать, заодно дожидаясь у города и подкреплений из Речи Посполитой.

— И что, пришли подкрепления?

Реестровый черкас, после непродолжительной паузы ответил с тяжелым вздохом:

— Пришли. Все полки реестровых казаков, да прочая голытьба вместе с нами… Практически вдвое выросла