Кондотьер Сухоруков - Василий Кленин

удержался и стиснул его в объятиях. Одной рукой, но так, что на две обычных хватило бы. Все мои надежды и тревоги замыкались на этом человеке, который должен был найти помощь в Цинцунцанне.

— Ну?! — я ждал главного… но мой посол отрицательно мотнул головой.

Я выдохнул и сел. Это была моя главная надежда… Ну, хоть, какая-то определенность.

— Ладно, давай теперь по порядку.

В мою хижину уже вваливались поднятые вестниками генералы. Тихонько садились у стеночки и слушали Конецинмайлу.

— Я сначала, как ты и велел, владыка, неприметно ситуацию изучал, — вещал Дитя Голода. — В Цинцунцанне тревожно было. Все шептались о набегах степных чичимеков. Кого-то разбили на далеком западе — я даже не знаю, как далеко. А потом до меня дошли вести о нашествии астеков на наши земли… После этого я решил открыться и заявить, что я твой посланник. Но… Но меня даже не допустили к их правителю — каконци. Я в то время уже свел знакомство с несколькими купцами из Закатулы, они мне и помогли обжиться в столице пурепеча. Торговцы с помощью своих связей свели меня с уандари всех купцов, вхожим во дворец. Тот сказал, что нужны дары. Купцы снова помогли мне. И я с дарами прошел к управителю одной из четвертей. Тот дары принял, меня выслушал. Но в итоге ничего не сказал, и встречу с каконци не организовал. А потом… А потом из Цинцунцанна вышли сразу два войска: тысяч по пять каждое, не меньше. И состояло оно почти из одних уакусеча и кенгариеча. Почти все знатные роды ушли в те походы: один на север, другой — на запад. И я понял, что теперь пурепеча точно нам не помогут. В столице войск почти не осталось.

Дитя Голода развел руками.

— Я написал послание, отправил его домой, на удачу. А потом и сам двинулся. В Горячих Землях пристроился к торговцам и двинулся вниз по Мезкале.

— Мне никакое послание не приходило, — заметил я.

— А я сейчас расскажу, — улыбнулся Дитя. — Когда мы плыли в сторону Излучного, на реке стояли несколько рыбацких лодок. Оказалось, не просто так стояли. Рыбаки те были из Черного Урочища, причем, те, что меня в лицо знали. Подплыли к каравану, заметили меня и сказали, что великий имачата Ицкагани приглашает меня к себе. Я удивился, но ситуация-то сложная. Может, вы здесь так договорились.

— Нет, — протянул я, подобравшись весь. — Мы так не договаривались. Продолжай.

— Далее рыбаки поступили еще страннее. Высадились на берег и потащили меня в Урочище горами, хотя, у них были лодки. Там Ицкагани меня встретил и объяснил, что послание получил он сам. Владыка, говорит, в горах прячется, найти его трудно, так что он не стал рисковать посланием и оставил его у себя.

Уже все генералы смотрели на меня удивленно. От Конецинмайлы не укрылись эти взоры, но он продолжил.

— Я настаивал, говорил, что мне очень важно встретиться с владыкой. Ицкагани держал меня у себя «в гостях» два дня. Потом все-таки согласился отвезти. И это тоже странно произошло: меня положили на дно лодки, укрыли тряпьем и корзинами и так везли почти до самого Крыла… Имачата объяснил это тем, что кругом враги…

— А я говорил! — влез в разговор Черный Хвост, который никогда до конца не доверял хозяину Черного Урочища. — Зря ты положился на Ицкагани. Я знаю, владыка, ты веришь, что заколдовал его. Но этот хитрый койот просто себе на уме. Выгадывает. Вот и решил, что с астеками ему выгоднее.

— Погоди! — скорчил я гримасу недовольства. — Он ведь Дитя довез. Доставил!

— Видимо, решил, что опасно еще открыто выступать. К тому же, уж прости, Конецинмайла, но ничего важного ты нам не привез… То, что пурепеча не придут — так, может, нам только хуже от этого знания… А письмо он зачем перехватил? Ведь он знает, как доставить его в горы!

— Письмо, это да, — кивнул я, качая головой. — Это, действительно, странно.

Так мы ни к чему и не пришли на том спонтанном совете. Доверять Ицкагани — это, конечно, был риск с моей стороны. Слишком много у нас в прошлом было проблем… Но именно это и делало его идеальным кандидатом на место двойного агента. Только ему и могли поверить астеки. Только этот имачата мог сдержать гнев завоевателей и организовать мирное «покорение» Четландии. Без лишних жертв.

Кто бы знал, что этот длинный день окажется столь богатым на гостей снизу!

— Владыка! — уже в темноте услышал я призыв стражи. — С низины привели гонца от Широкого Дуба. Вести к тебе? Или пусть до утра обождет!

— Веди, конечно! — вскочил я с циновки, на которой предавался ковырянию ран, ибо сон, как назло, не шел. — В большую хижину веди!

Посланник — уже знакомый гонец, который приходил в наш лагерь в третий раз — с поклоном протянул мне новую тряпицу (бумага, видимо, в Излучном совершенно кончилась). Письмо было непривычно коротким даже для Широкого Дуба.

«Астеки уходят. Что-то случилось на юге. В Излучном осталось только две сотни. Приходи, владыка».

Меня бросило в жар.

— Всех воинских советников ко мне! — крикнул я в темноту. — Быстро!

Всё равно генералы плелись мучительно долго. Или это я себя съедал в нетерпении? Вон, Аскуатла аж запыхался — так бежал. Едва командиры расселись, я передал тряпицу Теплому Ветру, как самому подкованному в искусстве разбирать буквы.

— Читай вслух! Это от Дуба.

Золотой начал медленно, мучительно прилепляя склады друг к другу. Но, уяснив главную идею, вдруг занервничал, начал путаться, пожирая короткий текст горящими глазами.

— При… Хо… Дивла… дыка! Да! — заорал он, одолев послание и уяснив его суть. — Надо выступать! Утром же!

— Погоди! — тормознул я Ветра; обернулся на остальных, увидел такие же глаза и рявкнул. — А ну, остыли все! Давайте думать.

— Да что тут думать… — завелся было Теплый Ветер, но получил сильный тычок от Желтого Лица.

— Жаль, непонятно, что «случилось на юге», — вздохнул Аскуатла. — Понять бы, насколько там у астеков серьезные проблемы…

— Пока будем пытаться узнать, можем потерять удобный момент, — встал на сторону «решительных» Брат Гнева.

— А удобный ли он? — заметил я. — Ведь главная наша надежда — пурепеча — все равно не придут. Мы с астеками один на один.

— Значит, одни справимся! — не унимался Теплый Ветер. — Если врага можно бить, его надо бить. Владыка, дай мне хотя бы золотых, я подниму Излучное —