Валерий Елманов - Знак небес

Ознакомительный фрагмент

– Эй, эй, ты чего, дурень? – шарахнулся назад Тяпа, а паренек, стоящий возле князя, торопливо выхватил из ножен свой меч.

Ингварь отрицательно мотнул головой.

– Не то, воевода, – вспомнил он наконец этого человека и снисходительно, как старший по возрасту, усмехнулся.

Он себя и впрямь сейчас ощущал старше этого юнца лет на тридцать, не меньше.

– Не то, Вячеслав, – повторил Ингварь.

Константин продолжал неподвижно оставаться на месте. Он даже не пошевелился.

И лишь когда Ингварь поудобнее перехватил меч за острие и протянул его рукоятью к князю, тот спокойно сделал шаг вперед, не торопясь, принял оружие, чуть подержал его на весу, больше из приличия, после чего совершил аналогичную процедуру, возвращая меч обратно княжичу.

– В ножны вложи, – посоветовал спокойно и поинтересовался: – Надеюсь, обагрить его в крови рязанской не успел?

Ингварь отрицательно мотнул головой.

– Ну и славно, – вздохнул князь с явным облегчением и вдруг резко нахмурился, указывая на лежащего недвижимо раненого. – А это кто?

– Это князь Ярослав, Константин Володимерович, – ответил Ингварь.

– Притом живой, – заметил князь и, повернувшись к воеводе, произнес совершенно непонятную для Ингваря фразу: – Это даже не четверка, Вячеслав. Это три с минусом.

– За одну ошибочку целый балл срезал. Нечестно, – не менее загадочно ответил тот.

– За грубейшую ошибку, Вячеслав Михайлович. Самую что ни на есть грубейшую. И что теперь мне прикажете с ним делать?

– Ты – князь, – буркнул воевода. – Значит, тебе и решать. Палача, то есть ката, у меня с собой нет.

– А что толку, даже если бы он и был, – зло откликнулся Константин и протянул задумчиво: – Дела-а.

После некоторой паузы князь нехотя уточнил у заканчивающего свои труды по перевязке дяди Терехи:

– А он как, дотянет до дома?

– Ежели по дороге – точно не довезут, – с готовностью ответил добровольный санитар. – А ежели ладьею – то тут как сказать. Раны тяжкие, и опять же руды с него вытекло – ужасть.

– Слыхал? – обернулся князь к воеводе. – Твой грех – тебе и исправлять. Ищи с десяток воев… ихних, – уточнил он после паузы, – и пусть они его везут… во Владимир.

– По дороге? – лукаво усмехаясь, уточнил паренек.

Князь мрачно засопел, скрипнул зубами и выдавил нехотя:

– Ладьей.

– Его же в Переяславль надобно доставить, – напомнил Константину Ингварь. – Там княгиня Ростислава ждет. Я его токмо ради нее и перевязывал.

Князь скривился, будто его в одночасье прихватила острейшая зубная боль.

– Слыхал же, что сказали, – растрясут, не довезут. Водой же только по Оке, а потом по Клязьме. Иначе никак. – Он вновь поморщился и переспросил: – А что, княгиня так сильно его любит?

Ингварь в ответ лишь смущенно пожал плечами и неожиданно для самого себя выпалил:

– Женка она его. Стало быть, должна любить.

И вновь еще более болезненная гримаса исказила лицо Константина.

– Ну да, ну да. Раз женка, стало быть, должна любить. Как это я сам не догадался, – с какой-то детской растерянностью произнес он и замолчал, продолжая смотреть на неподвижно лежащего Ярослава. Потом, как бы очнувшись, вновь повернулся к воеводе и удивленно осведомился:

– Ты еще здесь? Я уже все сказал.

Вячеслав неодобрительно крякнул, явно не согласный с таким решением вопроса, и предупредил многозначительно и вновь загадочно:

– Он ведь по закону подлости обязательно выживет, княже. Оно тебе надо?

– Слыхал, что Ингварь сказал?! – выкрикнул князь жалобно. – Женка его ждет. Да еще и любит притом.

– Тоже мне, аргумент нашелся. Нас всех женки ждут и любят.

– Ты пока ею не обзавелся, – огрызнулся Константин. – А меня уже не ждет.

– Между прочим, благодаря ему, – хмуро кивнул, уже уходя, Вячеслав на тяжелораненого.

Едва воевода отошел на несколько шагов, как Константин пытливо посмотрел на княжича и спросил:

– Ты же там все время жил. Это так? Гремислав и впрямь с его ведома Рязань спалил?

Врать Ингварь сызмальства не привык, но правду говорить тоже не хотелось. Уж больно она противная была – гнусная и скользкая, как протухшая рыба. И пахло от нее так же, если не хуже.

Он молча отвернул голову, не зная, что тут можно, а главное – что нужно сказать. У него самого совесть в этом плане была вовсе чиста – о том, что столица рязанского княжества сгорела, он узнал чуть ли не самым последним. Но Гремислава он подле князя Ярослава видел, причем не раз, а сопоставить одно с другим, то есть гибель Рязани и таинственное шушуканье князя с бывшим дружинником, а потом загадочное исчезновение последнего, особого труда не составляло.

– Я спрашиваю… – начал было Константин, но потом махнул рукой. – Ладно, не отвечай. И так все ясно. Лучше скажи, ты сам-то сейчас куда?

– Куда повелишь, княже, – даже чуть удивился Ингварь.

Мысленно он был уже давно готов ко всему – от встречи с катом до какого-нибудь особо потаенного поруба.

– Чай, не маленький, – резонно заметил Константин. – Сам должен себе дорогу выбирать. Твой лоб – твои и шишки.

– Это, стало быть, я свободен? – неуверенно переспросил Ингварь.

– Стало быть, свободен, – подтвердил Константин.

– После всего, что я…

– После всего, что ты… Лишь бы ты понял все, что ты…

Оба не договаривали до конца, но тем не менее понимали друг друга вполне сносно.

– Да я еще раньше… – досадливо махнул рукой Ингварь. – Мне уж и Ростислава толковала не раз.

– Значит, плохо толковала, – заметил Константин и, настороженно прищурив глаза, переспросил: – Кто? Ростислава?

– Ну да, княгиня его, – кивнул Ингварь на Ярослава.

– И что же она тебе толковала? – не произнес – выдохнул Константин.

– Да все. Сказывала, что негоже так-то в свое княжество возвращаться. Нехорошо это.

– А-а-а, – протянул Константин несколько разочарованно, немного помолчал, но затем, сделав над собой усилие, все-таки уточнил: – И все?

– Нет, не все, – вздохнул Ингварь. – Но это главное.

– Знаешь, а она, пожалуй, права, – заявил князь.

– Да я и сам до этого додумался, – совсем по-мальчишески шмыгнул носом Ингварь. – Дураком был, стрый. Ты уж прости меня. Обида взыграла, что ты все в одни руки прибрал, вот я и…

Он, не договорив, медленно опустился на одно колено, склонил и без того виновато потупленную голову и повторил:

– Прости, Константин Володимерович.

– Встань, встань.

Константин, как-то излишне, не по делу суетясь, помог Ингварю подняться с колен, зачем-то попытался отряхнуть его, приговаривая:

– Говорено же, что свободен ты. Можешь даже назад вернуться – обиды не причиню, – и вдруг шепнул почти на ухо: – А обо мне она ничего не говорила? Не спрашивала?

– Кто? – не понял Ингварь.

– Да Ростислава же, – нетерпеливо прошипел князь.

– А-а, ну да, говорила как-то раз, но совсем малость, – честно уточнил Ингварь.

– И что говорила?

– Сказывала, что лучше бы я с самого начала своего стрыя послушался.

– Ага, ага, – закивал Константин, счастливо улыбаясь. – А еще что?

– А еще сказывала, что тебе верить можно. Ты, мол, слово свое завсегда сдержишь.

– Ага, ага, – блаженно зажмурился князь. – А еще?

– Да все, пожалуй, – пожал плечами Ингварь, искренне злясь на себя за то, что так и не приучился врать. Сейчас, глядишь, и сгодилось бы.

– Я же говорю, что малость совсем, – повторил он сконфуженно.

– Нет, Ингварь Ингваревич, это не малость, – убежденно произнес Константин.

Он задумчиво посмотрел на лежащего Ярослава, потом на Ингваря, затем вновь на Ярослава, после чего хитро улыбнулся и заключил:

– Наверное, и впрямь истинно в народе говорится: что бог ни делает – все к лучшему. Может, и это к лучшему, а?

В ответ Ингварь лишь недоуменно кивнул. Честно признаться, он так до конца и не понял, о чем говорит рязанский князь, что имеет в виду. Потому и смотрел на него непонимающе, хоть и согласился… не пойми с чем.

– Ну ладно. Потом поймешь, – хлопнул его по плечу Константин и осведомился: – С тобой-то ныне много ли было рязанских людей?

– Трое, – насторожился Ингварь. – А что?

– Боярина Онуфрия я с собой заберу, не взыщи. Остальных же можешь найти и освободить. А то их, поди, уже мои молодцы в полон прихватили, – махнул князь рукой в сторону пленных.

– Вот один Онуфрий и уцелел, небось, – хмыкнул Ингварь. – Только не здесь он. Уже с месяц как в монастырь ушел и схиму приял. Остальные же… В шатре они моем были. Наверное, в нем и сгинули – не всем же так везет, как князю Ярославу.

– Не всем, – согласился Константин. – Но в шатер я бы на твоем месте заглянул.

– Так ведь рухнул он! – удивился Ингварь.

– Кто? – с еще большим изумлением переспросил князь.

– Шатер мой.

Княжич повернулся, чтобы показать, где именно находился его шатер, но с удивлением обнаружил, что тот как стоял, так и стоит, причем единственный из всех. Просто когда один за другим они стали взлетать вверх или валиться набок, Ингварь к себе больше не возвращался, отвлеченный наступлением рати Константина, и даже не поворачивался в его сторону.