Дмитрий Хван - Шаг в аномалию

Ознакомительный фрагмент

Бойцы тем временем заняли площадку, откуда только что ушли незнакомцы и майор Сазонов. В центре её ещё горел костёр. Рядом была навалена куча хвороста, а кости и куски шкуры какого-то копытного лежали в ямке, явно с прицелом прикопать это добро позднее. Новиков, осмотрев площадку, приказал радистам передать сообщение на базу, но скалы отражали радиоволну.

— На гребень холма шуруйте, попробуйте там связь.

Карпинский полез вверх по склону, с некоторым отставанием за ним стал карабкаться радист отряда Иван Коломейцев.

— Пётр, всё, давай тут, склон подходящий! — воскликнул он, снимая рацию.

Присев на безлесом каменистом склоне, Иван попробовал связаться с лагерем. После нескольких попыток связь появилась. Коломейцев принялся передавать сведения о произошедшей встрече с местными жителями, говорившими на русском языке, и о решении Сазонова пойти на более тесный контакт с ними.

— Пётр, пошли. — Иван закончил передачу и собрался спускаться. — Ты чего?

— Слушай, Вань, ты пока посиди тут, а я наверх слазаю. — Гребень сопки манил своей близостью. — До вершины всего ничего.

— Погодь, давай вместе.

Через некоторое время бойцы выбрались на поросшую редкой травой и продуваемую ветром вершину. Открывшиеся красоты заставили Карпинского присвистнуть. Стянув берет, он взъерошил волосы и зашагал к каменному выступу, за которым начинался довольно крутой склон. И застыл там.

— Ваня! Давай сюда! — Пётр с изумлением оглядывал открывшуюся его взору картину.

Радист подбежал к мичману и тоже оторопел от неожиданности. Внизу, на берегу реки, изливающейся из огромного озера, располагался посёлок. Рядом с ним было видно несколько аккуратных прямоугольников обработанной земли, ограждённой по периметру забором. Неподалёку горело и несколько костров, а на берегу угадывались вытащенные из воды лодки, перевёрнутые днищем вверх. Вокруг самого крупного костра сидело много людей, перед ними кривлялись и махали руками странные фигурки. Карпинский посчитал примерное количество людей, — выходило никак не меньше пятидесяти-шестидесяти человек. Переведя взгляд на реку, Иван показал на торчащую из воды скалу. Рядом с ней на воде качалось несколько лодок.

— Майор к тем дикарям отправился? — спросил Пётр.

— По всей видимости, — растерянно проговорил радист.

Карпинский между тем осматривал посёлок. В основном там были конические домишки, похожие на… На что? Казалось, на индейские вигвамы, не раз виденные в кино.

— Это чумы? — предположил радист. — Как в Сибири?

Также виднелась и пара шалашей.

— Ладно, двигаем к нашим. — Пётр похлопал радиста по плечу. — Ваське надо рассказать.

Спустившись со склона, братья по едва угадывающейся тропке повели майора в лес. Расстилавшийся между грядами сопок, он был тёмным и густым. Настоящая девственная тайга, не знавшая топора. Продираться сквозь неё было сущее проклятие. Алексей вполголоса ругался, снимая с лица очередную налипшую паутину да отводя в стороны ветви, так и норовившие его ударить. Услышав тихое подхихикивание, Алексей нарочито строго проговорил:

— Чего лыбитесь? Думаете, я каждый день, как и вы, тут шастаю? Почему мы не идём в посёлок?

— А зачем? — искренне удивились пареньки. — Данул не будет рад чужаку.

— Данул — это кто?

— Наш вождь, — ответил Пётр. — Он незнакомцев не жалует.

Наконец они вышли на небольшую полянку, покрытую мягким ковром тёмно-зелёного мха. Сазонов сразу обратил внимание на гряду валежника в центре поляны, призванного, видимо, скрыть некое сооружение.

— Землянка? — указал майор на тёмный зев под поваленным стволом ели, также покрытой мхом.

— Там раньше берлога была. Отец с дядькой Витей убили медведя, а яму расширили, — пояснил Павел.

Потом он сказал брату остаться здесь с гостем, а сам отправился в посёлок за отцом. Не было его около часа. Это время Сазонов провёл в разговорах с Петром. Оказалось, что фамилия его Васильев, а его отца звали Николай Сергеевич. И что кроме Павла у него было ещё четыре брата и две сестры.

— Это сколько же у твоего отца жён? — удивился Алексей.

— Три жены. Нашу с Павлушей маму отец Ольгой зовёт, — объяснил паренёк. — Она самая любимая у него, младшая.

У дяди Виктора, как выяснилось, тоже три жены, да и детей на одного больше. Словоохотливый Пётр рассказал, что живут они в посёлке, а тут у них, по словам отца, дача. Сазонов спросил разрешения посмотреть на землянку. Перед дверью, обитой рогожей, Алексей наткнулся на череп медведя, висевший над входом.

— Чтобы чужие не зашли, — моментально пояснил Пётр.

Хмыкнув и покачав головой, майор достал фонарик и толкнул дверь. Луч, ворвавшийся внутрь, вызвал у Петра удивлённый вскрик. Объяснив ему природу появления света, Сазонов подарил ему и сам фонарь. Внутри землянки ничего интересного не было: посередине — кострище, по краям — лавки да два топчана, на которых лежала солома, покрытая всё той же рогожей.

— А там, внизу, — нычка, — брякнул Пётр.

— Что? — не понял майор. — Какая нычка?

— Ну… — замешкался парень, тут же поняв, что сболтнул лишнее. — Не говорите отцу об этом, пожалуйста!

В лесу послышался треск сучьев. Кто-то приближался, будто бы намеренно производя шум, дабы появление его не стало сюрпризом. А вскоре на полянку вышел коренастый человек с пышной растительностью на лице. Одет он был так же, как и ребята, — куртка из грубой ткани, штаны и мокасины. Он издал торжествующий вопль и устремился к майору, тут же заключив его в крепкие объятия. Мужчина, с мокрыми от слёз глазами, с минуту не отрывал взгляда от Алексея. Его борода задралась лопатой кверху, а улыбка оказалась щербатой. Довольно продолжительное время человек не мог вымолвить и слова, только похлопывал Сазонова по плечам, по груди и снова обнимал. Его сыновья стояли рядом, не понимая, отчего у их отца слёзы. Вытерев их, наконец он выдохнул:

— Как?! Как вы смогли попасть сюда? — Он с неподдельной радостью смотрел на майора, продолжая пожимать его руку. — Давно прибыли? — задал сразу второй вопрос Алексею.

— Второй день, — отвечал тот. — Мы увидели костёр на сопке.

Оказалось, его жгли уже пятнадцать лет, надеясь на то, что когда-нибудь за ними придёт помощь, их не оставят одних посреди дикого леса и не менее диких людей.

— Так вы те двое офицеров, что пропали ещё в девяносто первом году? Сумели выжить оба?

— Мичман Васильев, — представился мужчина, приложив руку к волосам, перехваченным кожаной тесёмкой. — Сафаров тоже жив-здоров.

Бывший мичман приказал сыновьям разжечь огонь и разогреть похлёбку, которую принёс в котелке Павел. Сазонова же он попросил пройти в землянку, чтобы поговорить, не опасаясь лишних глаз.

— Они тут не ходят, — махнул Васильев в сторону леса. — Но так, на всякий случай.

Внутри было сумрачно и сухо. Николай снял с единственного окошка в потолке занавесь из плетёного лыка, и в бывшей берлоге стало чуточку посветлее. Присели на лавку. Через некоторое время Сазонову был предложен рыбный суп с какой-то разваренной кашей, от которого Алексей поспешил отказаться. Хозяин же был голоден и, попросив извинения, принялся за еду.

— Ты рассказывай, майор, — отставив котелок с оставшимся супом для сыновей и утеревшись рукавом, Васильев повернулся к Сазонову. — Что там в мире дела ется?

Пока Алексей говорил, во взгляде мичмана что-то менялось, и сам Николай как будто оживал, возвращаясь к себе прежнему, спадала какая-то отчуждённость. Васильев внимательно слушал гостя, подперев голову кулаком. Рассказ об аномалии его, было видно, не особо волновал. Видимо, столь долгое житьё среди мест, не тронутых цивилизацией, заставило его философски относиться к произошедшему. Гораздо больше его заинтересовал рассказ о тех глобальных переменах, что были в мире. Известие о развале СССР повергло его в глубокий шок.

— Развалили-таки, сволочи! — глухо проговорил он, отставляя котелок. — Никто же не верил, что такое случится.

— Случилось, — развёл руками Алексей.

— Ладно, прибалты пытались таможни ставить, в заграницу игрались, — вспоминал Васильев, потирая виски. — Погоди, а Минск — тоже заграница? — Сазонов угрюмо смотрел на мичмана. — Вот те на! — воскликнул Николай. — Мой брат родной теперь иностранец!

Васильев, находясь в сильном волнении, встал и начал прохаживаться по земляному полу.

— Николай, ваш черёд рассказывать, что с вами было, — обратился к мичману Сазонов.

Николай кивнул, но сначала, немного смущаясь, спросил, есть ли у Сазонова что-нибудь сладкого с собой. Алексей достал из кармана жестянку с мятными леденцами:

— Только это.

— Отлично! — Николай быстро сцапал плоскую коробочку и, торопясь, открыл её.