Александр Филатов - Маршрут в прошлое - 2. (Будни НИИ Хронотроники.)

–        Откуда вам всё это известно?! – перебил Гесс, до этого слушавший „Вёрстера“ с удивлением и нарастающим вниманием, –– Да, и зачем вам в таком случае я?! – добавил он мысленно. Лжевёрстер попытался передать ему мысленно:

–        Англичане вас непременно убьют. А мне нужно услышать от вас правду. Правду и подтверждение очевидца, хранителя тайн. Или же отрицание правильности моей концепции. Хорошо бы также, если бы вы согласились дать интервью на магнитофон. А я со своей стороны гарантирую, что опубликую ваши сведения только после вашей смерти… Извините, но вам уже 93 года…

–        Вы только предполагаете, что англичане не позволят мне высказаться и для этого убьют… или же у вас есть какие-то более конкретные сведения? Впрочем, я всегда знал, что меня убьют, если я попытаюсь раскрыть секреты, часть из которых вы тут бегло, но довольно точно сформулировали. – закончил Гесс, начиная терять интерес к собеседнику. По-видимому, он не отдавал себе отчёта в том, что их диалог – наполовину мысленный.

–        Я точно знаю, что вас убьют, – тихо сказал „Вёрстер“, приблизившись вплотную к Гессу, положив ему обе руки на плечи, – А произойдёт это 17 августа этого, 1987 года около 16 часов 10 минут.

–        Я вам не верю! Сами вы – английский агент, а не немецкий историк! Убить хотите?! Пришли тут проверить меня – сдержу я обет молчания или нет! – почти прокричал, дёрнувшись всем телом старец и хотел было уже крикнуть : „Охрана!“

И в этот момент Фёдоровым овладело неприятное раздвоение. Он, находясь здесь, в Шпандау,– ощутил себя пребывающим в той, преодолённой реальности: сидел в здании бывшего КТИ („Калининградского технического института рыбной промышленности и хозяйства“) в кресле, на допросе у самого полковника Думбрайта… Пришла мысль: „Да! Безусловно, нынешняя ситуация – момент бифуркации!“ Ситуация складывалась явно не в пользу планов Фёдорова. Необходимого контакта достигнуть не удавалось, а ситуацию требовалось незамедлительно переломить. Иначе все усилия последних четырёх лет, все труды, затраты, надежды пойдут насмарку, превратятся в прах! В этой ситуации терять стало нечего. И тут Фёдоров, бережно подхватив старца под руку, одновременно стал по памяти зачитывать ему прямо в ухо фрагмент из книги Вольфа–Рюдигера Гесса, сына помощника Гитлера. Из книги, которую в той реальности ему подарили в Германии, в больнице, куда он попал по скорой помощи в том 1998 году. Видя, что старик начинает успокаиваться и вновь его слушать с нарастающим вниманием, Фёдоров, закрепляя контакт, выхватил из–под пиджака книгу сына Гесса, книгу, изданную в той реальности и с дарственной надписью самого автора. Правда, имя одаряемого сыном Гесса специалистам пришлось изменить…

Старец дрожащими руками выхватил у него книгу, едва не уронил её, но всё же успел положить на стол, принялся её листать. Затем Гесс раскрыл титульную страницу, внимательно прочитал дарственную надпись. Фёдоров в это время опять старался внушить старцу доверие к себе и намерение поведать тайны Второй мировой войны. Гесс бросил на „Вёрстера“ полный удивления взгляд: „Да, эту дарственную надпись делала рука сына!“ Особенно долго взгляд старика задержался на дате издания  – „Штуттгарт: Штокер, 1994“. Гесс бережно закрыл чёрную, без какого-либо текста ледериновую обложку и тихо, едва слышно, с заметным волнением, всё более проникаясь доверием к пришельцу, спросил:

–        Кто вы такой? Как сюда попала эта книга?! Если я ещё не сошёл с ума раньше, за сорок два года заключения, то, очевидно, что в здравом уме и сейчас… Как к вам могла попасть книга из будущего?!

Мнимого Вёрстера такой вопрос смутить не мог: подобная ситуация уже много раз была им мысленно проиграна. Конечно же, он не мог и не собирался говорить Гессу всего: что не только книга, но он сам он здесь – из будущего, и что всё это – результат новейшей технологии, позволявшей вытащить из памяти человека точнейшие сведения о том или ином событии или предмете, которые тот бережно хранил. А, поскольку машины времени для материальных тел не существовало, невозможным было и перемещать их во времени – только для души, только для „информационно-биологического“ поля стали доступны подобные „путешествия“! Но главное достигнуто: контакт, наконец-то, установлен, Рудольф Гесс согласился поведать о тайнах, хранимых им полсотни лет, дать интервью на магнитофон, не подозревая, правда, что в аппарат вмонтирована ещё и миниатюрная видеокамера, способная передавать „картинку“ на расстоянии до ста пятидесяти метров. А расстояние до „Пежо“ резидента было куда меньшим.

Сведения, полученные Фёдоровым от Гесса даже превзошли их с Шебуршиным ожидания! Раскрытие их, массовое распространение на видеокассетах в должный момент, особенно – вместе с документами об операции „Немыслимое“ – произведут впечатление взрыва стамегатонной бомбы! Ну, засекреченные архивные документы в Лондоне добудут другие люди, настоящие кадровые разведчики ГДР и СССР. А сейчас, после интервью Гесса ясно одно: и рассказ старца, и доработанный в апреле сорок пятого секретный план Великобритании о нападении 1 июля 1945 года на Советский Союз (совместно с Германией и… Польшей!) великолепно дополняют, подтверждают и усиливают друг друга!

________________

Выйдя из здания тюрьмы, Фёдоров быстро осмотрелся. Так и есть – он попал под наблюдение! Ещё неизвестно, стало ли начальникам его соглядатаев известным о факте телевизионной съёмки. Съёмки, которая велась Фёдоровым параллельно со звукозаписью. Однако, в любом случае теперь нельзя пройти непосредственно к машине резидента. Разумеется, резидент сделает всё, чтобы сохранить драгоценную видеокассету, но увезти-то её в Москву нужно сейчас, а не тогда, когда это станет менее рискованным. „Ну что же, будем надеяться на то, что резидент ещё не выключил аппаратуру, даже если кассета закончилась“ – подумал Фёдоров и, пощёлкав по пуговице с микрофоном, произнёс: „Вижу чужих. Их двое. Используем второй запасной вариант. Берегите записки!“

„Второй запасной вариант“ состоял в том, чтобы воспользоваться помощью Маркуса Вольфа. Того Вольфа, который руководил внешней разведкой ГДР. Эта разведка отнюдь не случайно имела репутацию одной из лучших в мире. Как не случайным было и то, что люди Вольфа, пожалуй, „переплюнули“ самого Штирлица – весьма любимого в ГДР киногероя: ведь они с успехом добрались до самых верхов руководства стран Запада. Например, в те времена, когда Вилли Брандт был канцлером ФРГ, его личным советником стал внедрённый в руководство ФРГ разведчик ГДР – Гюнтер Гийом. Он долгие – долгие годы работал в ФРГ, сделал там карьеру в Социал-демократической партии. Гийом в связи со своей французской фамилией сразу же попал под контроль западногерманской контрразведки, но без осложнений проходил все проверки.

Да и сам Вольф – личность легендарная. Родился он в 1923 году в семье врача, драматурга и коммуниста еврейского происхождения. В 1934 году после прихода к власти в Германии НСДАП Маркус вместе с родителями и младшим братом Конрадом, ставшим впоследствии знаменитым кинорежиссёром, эмигрировал в Швейцарию, а затем – в  Советский Союз. Маркус Вольф прекрасно знал русский язык – ведь он учился в Москве в русской школе имени Нансена. Потом, когда началась Великая Отечественнаоя война, Маркуса направили в разведшколу Коминтерна. Потом Вольф учился в элитном Московском авиационном институте. По окончании войны работал на радио в Восточном Берлине, а вскоре после образования ГДР (7 октября 1949 года) стал помощником посла в СССР. Но уже через три года Вольф, в возрасте 29 лет, стал руководителем внешней разведки ГДР. А через год эта молодая спецслужба имела дюжину агентов, внедрённых в страны Запада.

В преодолённой реальности Вольф умер в 2006 году. После поглощения Германской Демократической республики ФРГ  в 1991 году (вместо предусмотренного договором поэтапного и продолжительного воссоединения) . Судьба Вольфа была жестокой: в нарушение всех норм правосудия и международного права власти „объединённой Германии“ начали расправу над государственными и политическими деятелями ГДР. А подписанный четырьмя бывшими „союзниками“ и представителями двух германских государств 12 сентября 1990 года в Москве договор „Об окончательном урегулировании в отношении Германии“ (регламентировавший процесс объединения) был попран ещё раз. Руководителей ГДР, действовавших до „воссоединения“ по законам своего государства стали „судить“ по законам другого государства – того, что поглотило ГДР. Стоит подчеркнуть, что при этом новым законам объединённой Германии была недопустимо придана обратная сила и нарушены все сроки давности.