Теряя контроль - Эмма Райц
– И в чем же смысл?
– Нельзя притвориться, будто ты хочешь. Ну. В плане секса. Вожделение либо есть, либо его нет.
Денис убрал тарелку в посудомойку и включил кофемашину:
– Давно ты сексологом заделался?
– Вы так рассуждаете, как будто первый день его знаете. Волохов из тех, кто живет деньгами и похотью. – Диму тема адвоката начала постепенно подбешивать.
– Ты со свечкой, что ли, стоял? – хохотнул Кельт.
Лера уронила вилку и задумчиво произнесла, подняв ее:
– А что, разве похоть – это обязательно беспорядочные множественные связи? Можно же хотеть и любить одну?
На несколько секунд воцарилась тишина. Макс прокашлялся и расплылся в ироничной улыбке:
– Обожаю наши обеденные разговоры с философско‑эротичным подтекстом.
Все рассмеялись, но поспешили перевести тему с Волохова и его татуировок на что‑то менее острое.
* * *
Выехав из «Феникса», Даниил с раздражением притормозил уже через пару перекрестков, оказавшись в пробке. Ребра нещадно ныли после боя. Хоть он и победил, но Арчи ему ни секунды не поддавался и бил во всю силу.
На приборной панели высветился звонок с незнакомого номера. Волохов несколько секунд смотрел на цифры в попытке припомнить, кто бы это мог быть, но потерпел поражение и просто ответил на звонок:
– Слушаю.
– Привет, агент «ноль‑ноль‑семь».
Сдержавшись от неуместного ругательства, Даниил набрал в легкие побольше воздуха:
– Здравствуй, Вера. Откуда у тебя мой номер?
– Это имеет значение?
– Если я задаю вопрос, значит, имеет.
– Это было не так уж и сложно. Я позвонила в твое бюро и представилась новой помощницей Милоша Мазура, которому крайне срочно понадобилось связаться с тобой.
Волохов мысленно проклял секретаршу, которую уже дважды просил не раздавать его номер направо и налево, а пересылать подобные запросы ему напрямую.
– И с какой целью ты звонишь?
– Спросить, как твои дела?
– Мои дела лучше всех. Еще что‑нибудь?
Она молчала несколько мгновений. И Волохов не собирался идти у нее на поводу. Через динамик раздался тихий улыбающийся вздох:
– Может быть, встретимся за обедом?
От такой наглости Даниил чуть не поперхнулся:
– Для чего, Вера?
– Для чего встречаются старые знакомые?
– Это разговор ни о чем. И встречаться нам с тобой незачем.
– Уверен?
– Вера, что ты хотела мне сказать? – Волохов начинал терять терпение. – Я не фанат игры в кошки‑мышки. Тем более с бывшими.
– Вот как ты заговорил… А я надеялась услышать от тебя хотя бы некое подобие извинений.
– Извинений? За что?
– За твой самый тупорылый поступок в жизни. – По ее голосу Даниил ощутил, что Вера произнесла «тупорылый» с мягкой улыбкой, практически мурлыкая.
– М-м-м… Ну извини. – Он еле удержался от саркастичного смешка.
– Ну извини? Волохов, ты в себе?
– Абсолютно. Ты очень терпеливая женщина, Вера. Выждать двенадцать лет, чтобы предъявить мне свою обиду, – очень вероломно. Извини, что прямо на старте разрушил твою карьеру. Но за это я заплатил своей собственной. Так что, думаю, мы квиты. Надеюсь, других причин продолжать этот странный диалог нет?
– Как ты изменился…
– Вера, я не изменился ни на сотую долю процента. Я изменил лишь свое отношение к тебе.
– Нет. Раньше ты был открыт и приятен в общении. А теперь раздражаешься от простого «привет».
– Моя открытость зависит от моего отношения к собеседнику.
– Тогда ты сам себе противоречишь.
Волохов впился ненавидящим взглядом в цифры номера телефона Веры:
– Прости?
– Прощаю. Ты что‑то увидел, сам себе додумал недостающие детали, не задал мне ни одного вопроса и феерично разрушил мою жизнь и свою карьеру, вместо того чтобы включить мозг и соответствовать уровню заявленного профессионализма. Сам придумал – сам обиделся. Сам вписал мое имя в перечень неприятных тебе людей. Да, милый. Ты действительно не изменился.
Волохов не вытерпел и, перестроившись в крайний правый ряд, припарковался:
– Хорошо, ты права. Я был на эмоциях, знатно накосячил и прошу прощения. Но что ты хочешь от меня сейчас, спустя столько лет? Для чего тебе понадобилось встретиться?
Вера молчала. Но сквозь динамики доносилось ее тихое дыхание.
– Вера?
– Не знаю… Кажется, уже ничего.
– Куда ты пропала после возвращения из Сирии? Я искал тебя полгода, чтобы поговорить.
– Я уехала в Варшаву. Отец договорился, и мне дали еще один шанс.
– Ясно… И там ты познакомилась с Милошем?
– Да.
Даниил достал из сумки сигареты и закурил, опустив стекло. В прохладный салон мгновенно вплыла июльская жара.
– Он знает о нашем с тобой прошлом?
– Он знает, что двенадцать лет назад мы оба работали в посольстве в Сирии. Я сказала ему об этом, когда мы уехали с вашего торжества. Будто бы вспомнила твое лицо.
Волохов мягко постукивал по сигарете, сбрасывая пепел:
– Можем завтра пообедать, если все еще хочешь обсудить те события.
– Хорошо. До завтра.
– Пока. – Закончив разговор, он закурил еще одну. От утреннего боя, напряжения и изрядной дозы никотина его плечи и шею сковала тупая боль. – Вера, Вера…
– Так себе идея, если честно.
Волохов вскинул взгляд на зеркало заднего вида. За его спиной снова маячил Багрянцев.
– Я тебя не звал.
– Просто признай. Тебе совсем не с кем обсудить все эти события.
– Сильно сомневаюсь, что позвонил бы тебе, будь ты сейчас жив‑здоров.
– Ты бы лучше мозгоправу своему позвонил. Может, хоть он отговорит тебя от этой встречи?
– Мы просто обсудим прошлое. Сделаем то, что должны были сделать тогда. И поставим точку.
– Ага. – Брови Стаса изогнулись ироничной волной, а глаза заискрились смехом. – Ты, главное, успей поставить ее до того, как обнаружишь Веру, бьющуюся под тобой в ностальгическом экстазе.
– Я не собираюсь с ней спать.
– Ты и с Софьей спать не собирался.
– Мы были пьяны.
Стас усмехнулся:
– Она – да. А вот ты… Ты легко мог остановить все это. Но поддался своей похоти.
Даниил напряженно растер лицо ладонями и снова посмотрел в зеркало.
– Скажи, что я не прав.
– Ты же поддался своему безумию. У каждого из нас есть свои слабости.
– Не переводи стрелки на меня. Речь о тебе. Ты не хотел спать с Софьей. Но она явно тебя возбуждает. Своей молодостью?
