Право на жизнь - Анна Денисова
— Вчерашнего гостя никто не видел?
Илья тоже невольно понизил голос:
— Нет, шеф. Я его дня три назад приметил. Вчера один за ним ходил. Провёл ходом через контейнер с южной стороны лагеря. Никого не было. Да и темно было, толком не разглядеть.
— Молодец, спасибо! — Викинг коротко кивнул, развернулся, чтобы уйти, но его остановил голос Ильи.
— Шеф! — позвал тот чуть громче, чем следовало, и тут же оглянулся.
Викинг остановился вполоборота. Илья видел, как напряглись мышцы на его шее, а щека чуть дёрнулась — едва заметный тик, выдававший внутреннее напряжение.
— Я, конечно, всё понимаю, — продолжил Илья, подбирая слова, — но… как-то это… не по-человечески.
Викинг медленно повернулся к нему лицом. Его взгляд стал жёстче, но в глазах читалась усталость — та самая, что накапливается от принятия тяжёлых решений день за днём.
— Я знаю, Илья. Но реальность сейчас такова, что право на жизнь… дано не каждому! — произнёс он негромко, почти шёпотом. — Не волнуйся, эти люди на моей совести. Я сам за это отвечаю. И если когда-нибудь придёт время платить по счетам — я заплачу.
Он договорил и двинулся вперёд, чеканя шаг. Илья только вздохнул и покачал головой, глядя ему вслед. В груди сжалось горькое понимание: мир изменился, и прежние правила больше не работают. Но от этого легче не становилось.
В это время он увидел бегущего к ним бойца — молодого парня в потрёпанной куртке. Тот задыхался, лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу от пота.
— Мертвяки! Много! С южной стороны! — выкрикнул он, едва добежав до Викинга, и остановился, хватая ртом воздух.
Викинг резко развернулся, взгляд мгновенно стал острым, как лезвие. Он окинул взглядом окрестности: ближайшие гаражи, ряды контейнеров, забор периметра. В голове уже складывался план действий.
— Илья, собирай всех, кто в лагере! — отдал он приказ, голос звучал твёрдо и чётко. — Поднимай тревогу, пусть занимают позиции у южной стены. Соколов! — он обернулся к мужчине у грузовика. — Бери людей, попробуем увести их в сторону от лагеря. Возьми грузовик, который на ходу.
Соколов тут же выпрямился, отбросил тряпку, кивнул:
— Есть, шеф.
— Понял, — коротко ответил Илья и бросился прочь, выкрикивая на ходу команды.
Викинг остался на месте, глядя на юг. Где-то там, за рядами заброшенных зданий, уже двигалась орда заражённых.
— За работу! — громко и властно крикнул он, и его голос разнёсся над лагерем, перекрывая нарастающий гул тревоги.
Глава 11
Право выбора
Из дневника Ани Михайловой:
"Два дня… Что такое два дня с любимым человеком? Это всё и ничего. Они пролетели, как один миг — словно краткий сон, от которого не хочется пробуждаться. Хотелось остаться здесь навсегда. Только я и он! Как будто мы одни в целом мире, за пределами времени и суеты, вне всех тревог и забот. Нет ни мёртвых, ни живых — есть лишь мы.
Я наслаждалась каждой минутой, что мы были вместе, впитывала каждый момент: как он слегка хмурит брови, когда задумывается; как в уголках его глаз собираются лучики-смешинки, когда он улыбается; как его рука невесомо касается моей ладони, будто боится спугнуть волшебство. Я ловила и запоминала всё: шёпот случайных фраз, тепло его дыхания, едва уловимый аромат его кожи.
Мой мужчина спит, я смотрю на него, стараясь запомнить каждую деталь. Ресницы, отбрасывающие тонкие тени на щёки. Лёгкий ритм дыхания, поднимающий и опускающий грудь. В трейлере тишина — та самая, что не давит, а обволакивает, словно мягкое одеяло. Слышно лишь, как за окном перекликаются ранние птицы да шелестит листва под лёгким утренним ветерком.
Первые лучи солнца касаются его лица — золотистые, нежные, почти нереальные. Они мягко очерчивают профиль, подсвечивают его кожу. И я понимаю, что настало время возвращаться. Реальность стучится в дверь, напоминает о долгах, обязанностях, о мире за пределами этого убежища.
А я не хочу! Ни капли не хочу уходить. Мне хочется остановить время, запечатать этот миг в хрустальной сфере и носить с собой, как талисман. Я хочу остаться здесь, где-то на границе мира, где существуем только мы вдвоём, где нет «потом», а есть только бесконечное «сейчас». Где каждый вздох — обещание, каждый взгляд — признание, каждое прикосновение — клятва.
В груди щемит от смешанного чувства: счастья, такого острого, что почти больно, и тоски по тому, что неизбежно закончится. Но я улыбаюсь — потому что эти два дня были. Они были настоящими, живыми, моими. И даже когда мы уедем, в сердце останется этот свет — тёплый, солнечный, ЕГО свет. Тот, что будет согревать в самые холодные дни и напоминать: я была счастлива. По-настоящему, безоглядно, целиком.
Люблю его безнадёжно, безгранично — так, что сердце замирает при одном взгляде, а в груди разливается томительная, сладкая боль. Сколько ещё отмерила нам судьба? Не знаю… В этом новом и страшном мире ничего нельзя предсказать. Каждый день — словно бросок игральных костей: повезёт — проживём ещё один рассвет вместе, не повезёт — судьба разлучит нас в мгновение ока.
Слёзы катятся по щекам — горячие, тяжёлые, почти обжигающие. Они стекают тонкими дорожками, оставляя после себя ощущение холода на разгорячённой коже. Я торопливо вытираю их тыльной стороной ладони, стараясь сделать это незаметно, бесшумно. Пальцы слегка дрожат — я едва сдерживаю дрожь во всём теле.
Не хочу, чтобы он видел. Чтобы знал, как мне страшно его потерять! Боюсь, что если он заметит слёзы, то в его глазах вспыхнет тревога — та самая, которую он старательно прячет от меня, надевая маску спокойствия и уверенности. Не хочу добавлять ему ещё одной тяжести к тем, что он и так несёт на своих плечах.
Улыбаюсь — чуть натянуто, но искренне в глубине души: за то, что он здесь, сейчас, рядом. За то, что даже в этом пугающем, непредсказуемом мире у меня есть эти мгновения с ним. И я буду беречь их — каждую секунду, каждый взгляд, каждое прикосновение — как самое драгоценное сокровище."
* * *
Семён шёл впереди, внимательно осматриваясь по сторонам. Машину оставили на въезде, чтобы не привлекать внимания бродячих мертвецов — гул двигателя мог доноситься далеко в тишине опустевшего города. Ольга согласилась: разумное решение. Да и после нескольких месяцев своеобразного заточения — то в трейлере, то в доме, то на ферме — хотелось движения, ощущения, что ты не заперт в четырёх стенах.
Они шагали по асфальту, усыпанному опавшими листьями. Сентябрь давал
