Гимн шута 19 - Антон Сергеевич Федотов

Обычно «небожитель» соображал быстро. Порой даже очень. Но сегодня между объявлением и фазой «а потом он ка-а-а-а-ак понял» прошло секунд семь.

— То есть, — губы молодого человека невольно расползлись в довольно хищной ухмылке.

— Да, — спокойно подтвердил Долгорукий.

— А я вот ничего не поняла, — вздохнула Лена.

Едва слышно. Чтобы не отвлекать мужчин от серьезного разговора.

— Ограничения, — все же испортил малину Долгорукий. — Постарайся обойтись без жертв среди гражданского населения. Вообще.

Павел приподнял бровь. Нет, он не собирался косить протестующих их пулеметов, но все же…

— Это важно, — серьезно повторил Константин Дмитриевич.

Глаза его блеснули.

— Газеты и анонимные каналы меня и без того называют палачом, — припомнил иные заголовки парень.

И ладно бы за какие из реальных дел он был «удостоен» такого звания. Так нет же, все базировалось на фундаменте домыслов и филигранной работы с текстом. Даже юридический отдел после судебно-филологической экспертизы не нашел к чему придраться. Формально авторы (скорее всего, коллектив профессиональных пиарщиков), не допустили никаких обвинений или подтасовки фактов. Но вот при прочтении статей и заметок создавался четкий образ бездушного ублюдка, пожирателя детей и покровителя сатанинских ритуалов с Кровью.

— Никаких ДОКАЗАННЫХ жертв, — уточнил цесаревич.

Павел и так не собирался работать по живому.

— Я понял, — коротко кивнул молодой человек.

Тревога в душе начала царапаться совсем уж неприятно. И вопрос был вовсе не в том, что его лишили формальной поддержки. Строго говоря, взамен он получил намного больше. Вот только что именно заставляет цесаревича играть на грани фола? Отчего-то Волконский был уверен, что дело вовсе не в нем. Нет, «небожитель», конечно, фигура заметная. Однако для большинства наделенных властью людей все еще 'всего лишь отпрыск Великих Волконских.

— Могу я узнать причину? — негромко поинтересовался клановец.

Цесаревич, кивнувший на прощание и уже шагнувший было к двери, остановился и произнес всего три слова. Однако они всерьез заставили Павла поежиться.

— Что он сказал? — поинтересовалась Лена примерно через минуту после ухода Долгорукого.

Все это время Павел смотрел на закрывшуюся за сюзереном дверь.

— Напомни, какой у тебя уровень допуска? — неожиданно поинтересовался Волконский.

— «А-3», — еще больше напряглась девушка.

Все-таки она возглавляла еще несозданный «Альтаир». Так что допуск к секретным материалам был довольно высок.

Молодой человек кивнул своим мыслям, подошел к девушке и, наклонившись, повторил те самые три слова:

— Гражданской. Войне. Быть.

— Император не позволит!.. — шепнула Кошкина в ответ.

— Он ее начнет, — покачал головой Волконский.

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».

* * *

Гимн шута – XIX