Виктория Абзалова - Вопросы цены и стоимости

- Значит, я вас провожу, - радостно заключил Августин. Неприветливость вчерашнего знакомого, судя по всему, не произвела на него должного впечатления и не смутила. - Нам, кажется, по пути…

Равиль вздохнул и в ответ одарил своего непрошенного попутчика укоризненным взглядом, который пропал втуне. Простодушная улыбка молодого музыканта не изменилась: слишком простодушная, чтобы поверить в случайную встречу. Равиль только снова пожал плечами и пошел, не оглядываясь.

Августин явно разыскивал и ждал его целенаправленно, только зачем? - меланхолично спросил себя юноша, не пытаясь вникать в веселую болтовню не отстававшего настойчивого спутника.

Необъяснимое внимание выглядело чересчур подозрительно, и хотелось от него поскорее избавиться, так что порог бани Равиль переступил с облегчением, не подозревая до какой степени настойчивым на самом деле мог быть музыкант.

Юноша отмокал в чане долго, несколько раз просил еще горячей воды. Правда, от прочих услуг отказался, не будучи уверенным, что сможет их оплатить, а помимо всего, не желая к тому же, чтобы даже банщик видел его голым. Кроме того, ни один банщик не смог бы сравниться дотошностью в подобном вопросе с ним самим.

Увы, то от чего он, не признаваясь себе, пытался отмыться, было неподвластно обычным воде и мылу, и даже самой дорогой парфюмерии! Пока он одевался, рассудок безнадежно цеплялся за какие-то незначительные мелочи, вроде того, что башмаки так и не просохли, только бы не думать, что нужно возвращаться…

Никаких иллюзий о том, что его ждет, Равиль не испытывал и за пустые надежды тоже больше не цеплялся. Единственный, кто мог бы его понять сейчас, - это Айсен: и потому что святой, и потому что сам был по другую сторону и знает, как это бывает. Но надеяться на него?… - Равиль на минуту спрятал лицо в ладонях. - И тем более просить о помощи, он не станет! Синеглазенький хоть и трижды талант, зато Таш опытный мерзавец. Так что, пусть Айсен едет подальше со своим лекарем и будет счастлив… Должен же хоть кто-то быть счастлив в этом паскудном мире!

Отняв ладони, юноша поправил ворот и влажные волосы, и вышел, расплатившись с хозяином заведения, вот только далеко ему уйти не удалось. Оба молодых человека замерли напротив, потрясенно уставившись друг на друга. Изумленный преображением завешенного пышными нарядами загадочного молодца в скромного достойного юношу, чья строгая красота не имела себе подобия, Августин тем не менее пришел в себя первым и приблизился, решительно произнеся:

- Вы нездоровы, это видно, и я хотел проводить вас обратно тоже… Но время уже обеденное. Не составите мне компанию за столом?

Сказать, что Равиль очень удивился, - было бы слишком скромно! Молодой человек стоял под козырьком крыши, но мокрые кольца светлых волос, промокшая на плечах куртка и грязная обувь со всей определенность говорили, что все эти несколько часов музыкант топтался поблизости в ожидании. А предложение об обеде, сделанное весьма категоричным тоном, на мгновение лишило дара связной речи!

Следующая мысль заставила неуверенно нахмуриться: поесть действительно стоило бы. Юноша не чувствовал голода, но с трудом припоминал, когда в последний раз ел… То есть вчера он, разумеется, ел… наверное… но вот когда?

Не имеет значения, - Равиль тряхнул головой, - его денег не хватит даже на малюсенькую булочку, не говоря уж о чем-то более существенном.

Густо принял его движение за отказ, и не слишком ошибся, но отступать не собирался:

- Я не заметил, чтобы вы куда-то торопились, - сухо произнес оскорбленный молодой человек. - Или вы считаете низкой мою профессию?

Последнее предположение добило Равиля своей нелепостью:

- Боже, конечно нет! - наконец смог произнести нечто внятное потрясенный юноша. - Наоборот, я…

- Тогда все отлично! - просиял Августин, обрывая его и буквально утаскивая за собой, при этом второй рукой он ловко подхватил с перилок корзинку. - Вы не думайте, я не про кабак какой, посидим у меня… Ну, то есть не совсем у меня, я у знакомого остановился, но он против гостя не будет, да и скорее всего сейчас не дома…

Ничего не понимающий, Равиль даже не пытался сопротивляться: во-первых, с сумасшедшими не спорят. Во-вторых, слова про приятеля, у которого поселился сам Августин, его странным образом успокоили - может, у них так принято. Парень - из компании Айсена, может, они вообще в свободное время бродячих кошек отлавливают, чтоб накормить и в хорошие руки пристроить, вот наметанный глаз за него и зацепился. Мол, тоже - накормить и пристроить… идея показалась настолько забавной, что юноша не удержался и фыркнул.

Густо поддержал его открытой улыбкой: смешок вышел нервным, но это все равно было лучше застывшей мертвенной отрешенности.

- И чего это мы «выкаем», как при дворе? - оптимистично поинтересовался парень, гостеприимно распахивая дверь перед Равилем и пропуская его перед собой. - Чтобы быть благородным человеком, не нужно расшаркиваться как индюку!

- Хорошо, - согласился юноша даже с некоторым разочарованием: представшее жилище не поражало воображение, было далеко от роскоши и прямо говорило, что его хозяин личность исключительно творческая, ибо чтобы сотворить такой бедлам, да еще и жить в нем - способности должны быть исключительными.

- Не обращай внимания, - махнул рукой Августин, одновременно отсылая кивком высунувшуюся откуда-то девицу и раскладывая на столе аппетитное содержимое корзинки. - Кантор любит, чтобы у него все было под рукой…

Равиль хмыкнул: судя по стройному ряду бутылок, последнее относилось в первую очередь к ним. Ничего угрожающего и настораживающего он пока не заметил, и стоило немного расслабиться, как проснулся интерес - ему ведь нравились песни этой страны, пусть сам он и не умел ничего такого, а теперь он в гостях у одного из поэтов… Он все еще осматривался, цапнув со стола колбаску, и только через пару минут понял, ЧТО ответил на вопрос нового знакомого об имени… И замер.

- Красивое имя, - как ни в чем не бывало заметил Густо. - Еврейское, так?

Равиль медленно поднял на него глаза… Августин невольно сглотнул, а потом вспыхнул:

- Да ты что?! Мне какая разница!!!

Побелевший юноша обессилено ткнулся на подвернувшийся кстати стул, уронив тяжелую голову на руки.

- Прости, - но закончил с нажимом. - Я крещен. В крещении Поль.

- Как скажешь, - Густо дернул ртом, про себя изумляясь: сколько же еще тайн у этого парня!

Однако потрясение видимо пошло на пользу, и Равиль немного оттаял. Грея в ладонях стакан, он с увлечением слушал красочные рассказы о трубадурах, о самом Эспри, подвизавшемся на этом поприще с 13ти лет, и анекдоты о норове хозяина квартиры, где они сидели, и у которого оказывается учился даже Айсен…

- А ты его давно знаешь?

- Года два, - прикинул Равиль, - но можно сказать, что со вчерашнего вечера…

- Года два? - удивился Августин. - Так вот откуда у тебя акцент, ты тоже на Востоке жил!

И прикусил язык, потому что юноша снова переменился в лице и подобрался.

- Прости! - Густо даже вскочил. - Ты не думай… Я не лезу! И спрашивать больше не буду! Просто…

Молодой человек беспомощно запнулся, впервые не зная, как подобрать слова и объяснить, почему ему так хочется, чтобы этот бледный паренек хотя бы улыбнулся. И без всяких заморочек. К тому же, трудно объяснить то, чего не понимаешь сам до конца, а между тем Равиль серьезно и напряженно ждал продолжения.

- Не буду, и все, - путано закончил Августин, найдя как выкрутиться и уйти от щекотливой темы. - Кстати, может приляжешь? На часок. А то не в обиду, но вид у тебя, как будто с тобой всю ночь черте-что творили!

И опять, видно, попал на больное, потому что юношу откровенно передернуло. Пунцовый от неловкого смущения Густо замолк с несчастным видом, уже боясь даже открыть рот, но Равиль лишь коротко взглянул на него и неожиданно согласился с усмешкой.

Редкий человек, разменяв тридцать пятый год, может честно сказать о себе, что ни за один поступок в жизни ему не было стыдно, а кто говорит так - либо дурак, либо слаб памятью. К Ожье ле Грие не относилось ни первое, ни второе, он не был глуп, и на память тоже никогда не жаловался.

Память его была тверда, как кремень, и с завидной регулярностью напоминала то, что хотелось бы навсегда забыть, отзываясь пинком в старую незаживающую рану, которая упорно не хотела становиться шрамом. Она тянула и ныла, Ожье усмехался себе - мол, как у стариков на плохую погоду, только смех выходил сквозь зубы, и мэтр Грие мог дать свое честное купеческое слово, что время, считающееся, как известно, лучшим лекарем, на самом деле ловкий шарлатан и ничерта не лечит! От его рыжекудрой болезни по имени Равиль - лекарства не существовало, как от чумы…

Только смерть. Иногда хотелось убить его собственными руками - не образно, без шуток. Почувствовать, как замирает под пальцами бьющаяся голубая жилка, увидеть как с трепетом опускаются длинные ресницы, чтобы уже не подняться больше, царапнув до крови взглядом дымчатых глаз… И быть может тогда, отделенный неодолимой преградой, навсегда затерявшийся среди теней прошлого, лисенок наконец вынет остренькие зубки из чужого сердца.