Вещи, которые я хотела сказать (но не сказала) (ЛП) - Мерфи Моника

Женщина выпрямляется.

«Конечно! Я подумала, вам нужно расписание Саммер, чтобы она могла приступить к учебе . Боюсь, первый урок уже начался.» Она бросает на меня осуждающий взгляд. Как будто это моя вина, что я опоздала.

Я ничего не могу поделать с тем, что маме потребовалась целая вечность, чтобы собрать свои вещи и покинуть гостиничный номер, все время жалуясь, что она не выспалась. Я, с другой стороны, не сплю с шести, слишком встревоженна, чтобы спать.

– Да, пожалуйста, дайте нам ее расписание, - требует мама. – И нам нужно сначала поговорить с мистером Мэтьюзом, прежде чем она пойдет на занятия. Я уверена, он напишет ей оправдание.

– Конечно. - Женщина — должно быть, секретарь директора — протягивает мне бледно-розовый листок.

Мама выхватывает его у нее из рук, просматривая мой список занятий, а я стою, с тревогой ожидая увидеть его.

– Она не была зачислена на английский с отличием, - говорит мама, толкая расписание в мою сторону, ее раздражение очевидно.

Разочарование наполняет и меня, когда я просматриваю список. Продвинутый английский. Мировые религии. Математика. Продвинутый французский. Сразу после обеда у меня есть свободное время, а право США - мое последнее занятие.

– Меня устраивает этот график, - говорю я маме, но ее губы поджимаются, и она качает головой.

– Ты отличный писатель, Саммер. Вечно что-то строчишь в своих дневниках, - говорит мама. Ее голос тихий, но я вижу, как секретарша оживляется.

Мои щеки краснеют, и я пожимаю плечами. – Это пустяки. Пожалуйста, не меняйте расписание. Со мной все будет в порядке.

– Давайте вы пройдете в кабинет директора Мэтьюза, и вы сможете подождать его там, - говорит женщина, указывая на приоткрытую дверь позади нее. – Он сейчас в кампусе, но я дам ему знать, что вы ждете. Он сейчас придет.

Я следую за мамой в кабинет, мы обе устраиваемся в креслах перед огромным, богато украшенным столом, когда секретарша с тихим щелчком закрывает дверь. В тот момент, когда мама понимает, что мы одни, она поворачивается ко мне, ее хмурый взгляд очевиден.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что не хочешь в класс английского с отличием? - шипит она.

– Я не хочу создавать никаких проблем.  - С тех пор как произошел несчастный случай, я превратилась в простую тень самой себя, не желая привлекать к себе внимание. – Этого уже достаточно, тебе не кажется? Что ты смогла потянуть за кое-какие ниточки, чтобы я оказалась здесь.

– Это меньшее, что я могла сделать, учитывая, как долго я знаю Оги, - бормочет мама, имея в виду своего бывшего любовника.

Тот, кто в конце концов развелся со своей женой, благодаря многолетнему роману моей матери с ее мужем. Был огромный скандал. Он разлетелся по всему интернету . Это разбило сердце моего отчима. И привело его в ярость.

Это был не самый приятный опыт.

Внезапно дверь со скрипом открывается, и входит красивый пожилой мужчина. Директор Мэтьюз, я полагаю. Он улыбается нам, в уголках его темных глаз появляются морщинки, он широко улыбается, демонстрируя ослепительно белые зубы. Закрыв дверь он переместился так, чтобы стоять за своим столом, как своего рода за барьером и сначала протягивает руку маме.

– Миссис Уэзерстоун, очень рад с вами познакомиться, - говорит он ровным голосом, с приятным выражением лица.

Она поднимается и быстро пожимает ему руку.

– Спасибо, что встретились с нами, мистер Мэтьюз.

Они оба устраиваются на своих стульях, улыбаясь друг другу, и я моргаю, глядя на них двоих. Как будто они совсем забыли обо мне.

– Это Саммер, - говорит мама, указывая на меня наклоном головы.

– Саммер, мы так рады, что ты здесь, посещаешь нашу престижную школу, - говорит мистер Мэтьюз теплым и искренним голосом. – Я лично просмотрел твои стенограммы, и очень впечатлен твоими знаниями и оценками.

– Спасибо. - Я хорошая  ученица. В юности я была немного неуправляема и немного помешана на мальчиках, но у меня всегда были хорошие оценки.

– Хотя у тебя были некоторые проблемы в начале, - продолжает он, его взгляд встречается с моим. – Я полагаю, с тех пор ты исправилась?

Я напрягаю спину и киваю. – Да, сэр.

– Она не зачислена на английский с отличием, - говорит мама, и я свирепо смотрю на нее. Она игнорирует меня.

– Саммер - превосходный писатель. В своей предыдущей школе она работала в газете. Она получила награды за свои писательские работы. Это исключительный случай.

– Ах, я боюсь, что попасть в класс английского языка для отличников здесь, в Ланкастере, - это привилегия, а не право. Ученики в классе мистера Фигероа усердно работали последние три года. Он отбирает их в конце первого года обучения, а в классе всего двадцать человек.  ‐ Мистер Мэтьюз кладет предплечья на парту, сцепив руки. – Боюсь, я не могу просто записать Саммер без его согласия.

– Может быть, вы могли бы поговорить с ним - голос матери звучит мелодично. Приятно.

Его улыбка не ослабевает. – Боюсь, что нет.

– Может быть, вы могли бы оказать мне услугу, - ее голос становится немного суровее.

– Это класс Фигероа, а не мой.

Ее улыбка исчезла. – Может быть, я смогу связаться с мистером Ланкастером и посмотреть, что он может для меня сделать.

Я хочу умереть. Это так неловко. Меня не волнует класс английского языка с отличием. Я не хочу выделяться. И определенно не хочу устраивать сцену. То, что я войду в класс с двадцатью учениками, которые поднялись по карьерной лестнице за последние три года, было бы кошмаром. Они автоматически возненавидят меня.

Губы Мэтьюза слегка дрожат, а взгляд тускнеет. – Я сделаю так, чтобы это произошло.

– Смотрите, чтобы вы это сделали. - Ее улыбка возвращается, и мама делает глубокий вдох, глядя на меня. – Это сильно изменит ее график?

– Нет. Нет, не сильно. ‐ Наконец он хмурится и поворачивается к компьютеру на своем столе. Он начинает стучать по клавиатуре, экран наклонен к нам ровно настолько, чтобы я видела, как на экране отображается моя информация.

Мои стенограммы. Заметки от предыдущих учителей и моего консультанта на протяжении многих лет. Большую его часть занимают административные заметки.

Саммер дерзко высказывается на занятиях. Набрасывается на людей без всякой причины. Была поймана за курением в туалете. Двухдневная дисквалификация. Застукали за сексом в спортзале. Пятидневная дисквалификация. Задержана и подвергнута обыску. Найдена вместе с рецептом ее матери на Ксанакс в ее рюкзаке. Двухдневная дисквалификация.

И все это было к концу второго класса в средней школе.

Мой отчим — упокой Господь его душу — в итоге закрыл глаза после инцидента с Ксанаксом. Сначала он угрожал отправить меня в военную школу до конца моих школьных лет. Я плакала и умоляла, умоляла его на коленях не заставлять меня уходить. Они записали меня. Это должно было случиться.

А потом роман моей матери с Ланкастером стал достоянием общественности, и он совсем забыл обо мне. Вместо этого он сосредоточился на моей матери. Мы съехали. Нашли квартиру поменьше. СМИ были так сосредоточены на моей семье, что я ушла в себя. Перестала доставлять неприятности в школе и сосредоточилась исключительно на своих школьных занятиях. Потеряла всех своих друзей. Мать просила прощения у Джонаса. И снова. И снова.

Пока весной мы не переехали обратно в его дом. Йетис вскоре вернулся домой из колледжа, и он был так рад меня видеть. Даже зажег свечи в своей комнате и заставил меня встретиться с ним той ночью. Он положил одну руку мне на губы , а вторую на штаны, прежде чем он...

– Ах, нам придется сменить пару ваших занятий, - говорит мистер Мэтьюз, прерывая мои мысли, – но это не должно быть проблемой.

Он нажимает еще несколько клавиш, поворачивая экран ближе к себе, как будто только что понял, что мы можем прочитать обо мне все. Мама продолжает притворяться, но я вижу, как поджимаются ее губы, как затуманиваются ее глаза.

Эти старые воспоминания не из приятных. Я не была счастлива — отнюдь. Никто меня не слушал. Я обрела абсолютный покой только тогда, когда сбежала от Йетиса, и остались только мы с мамой. Живя с ним, постоянно имея с ним дело, его настойчивость в конце концов измотала меня. Больше раз, чем я могла сосчитать.