Виктория Абзалова - Вопросы цены и стоимости

А он никто и все, что мог отдать он - только себя. Совсем не много, если подумать

Все дни перед свадьбой юноша работал до изнеможения, хватаясь за любое дело, в надежде, что усталость не позволит ему отвлекаться на горькие размышления. Ожье Равиль старательно избегал: быть рядом и знать, что потерял даже крохотный, призрачный шанс быть с ним вместе - было выше всех возможных сил! Никогда больше не ощутить вкус его губ, не раствориться в огненном безумии страсти, подчиняясь ласкам сильных рук, раскрыться под натиском могучей плоти, чтобы потом дремать в надежных объятьях, зная, что они удержат не только его тело, но жизнь целиком…

Ожье отловил его наконец, застав врасплох:

- Ты совсем забегался, малыш! Посиди, отдохни немного… - то, что с юношей давно творится что-то не то, он не мог не заметить.

Равиль едва не взвыл от тоски, прошившей сердце витой палаческой иглой, и сбежал, отговорившись каким-то очередным делом, потому что на глазах уже проступили слезы.

Видевший эту сцену Филипп Кер поморщился и тихо заметил:

- Ты не исправим! Хоть на собственной свадьбе постеснялся бы.

Новоиспеченный муж слегка нахмурился, небрежно дернул плечом:

- За кого ты меня принимаешь! Да и этот мальчик не из таких.

Догонять и разыскивать Равиля он не стал: действительно, не дело на своей же свадьбе обхаживать мальчишку.

Что ж, иной раз самые добрые намерения способны причинить куда больше бед, чем изощреннейшая злобная выдумка!

Боль прицепилась к сердцу жирной болотной пиявкой, оставляя в груди сосущую холодком пустоту. Блестящее роскошное празднество слилось в один сплошной безумный хоровод, и юноша потерялся в нем, заблудился в своих чувствах, с которыми впервые в жизни не мог справиться. Как он ни старался, а превозмочь себя не получалось…

Почему так? У него в жизни всякое было, и хуже, и страшнее, - а настолько плохо еще не было!

Задушив готовые хлынуть неудержимым потоком слезы, Равиль бродил неприкаянной тенью из одного угла в другой, не в силах остановиться, задержаться на чем-то одном. Музыка вколачивалась в виски гвоздями, он уже не помнил, что собирался сделать и собирался ли. Забившись в тень, против собственной воли юноша не мог отвести глаз от виновников торжества, с болезненным извращенным наслаждением ковыряясь в и без того растравленной ране: они шикарно смотрятся вместе. Особенно сейчас, когда мужчина заботливо придержал жену под локоть, а молодая женщина улыбнулась, что-то ему рассказывая. И на сторону от такой женщины в здравом рассудке не ходят, тем более Ожье - человек благородный. И дети у них тоже будут сильными и красивыми…

Равиль яростно оттер глаза, когда понял, что щекочущее ощущение на щеках это все-таки слезы, и снова побрел куда-то неизвестно зачем, чтобы наткнуться на группку расположившихся на отдых музыкантов:

- …слышал недавно Кантора, - говорил один, подбирая на гитаре что-то строгое и вместе с тем нежное, задумчивое, - у него новая вещь есть очень интересная. Я не полностью запомнил, но как-то так…

Второй вначале внимательно слушал, затем тоже взял инструмент, понемногу подстраиваясь под мелодию и добавляя ей в звучание красок.

- Нет… не совсем так, ты на тон ниже берешь…

- Здесь бы флейта хорошо подошла…

Ребята были заняты исключительно музыкой, а мелодия была одновременно пробирающей и успокаивающей, и Равиль с облегчением сполз в сторонке на какую-то скамейку, уткнувшись пылающим лбом в прохладную стену. Хоть кому-то есть дело не только до этой чертовой свадьбы…

Он забыл, где находится и чем чреваты песни Прованса, и когда один из музыкантов заметил «а слова такие…» - бежать было уже поздно.

- Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было сорок сороков.

И чудаки - еще такие есть -

Вдыхают полной грудью эту смесь…

Юноша едва не до крови прикусил задрожавшие губы: да сколько же можно?! Помешались все, что ли, на этой любви, или это он сам сошел с ума! Внезапно Равиль ощутил, что у него болят руки и заставил себя разжать пальцы, но на коже уже наливались багровым глубокие ссадины от ногтей.

Ненавижу… - беспомощно прошептал юноша, сил не было даже на то, чтобы снова спастись бегством от очередной напасти. Он не мог бы объяснить к чему относилось подобное заявление: к нему самому, или даже к мужчине, чья главная вина была в том, что он отнесся как к человеку к тому, кто умеет только быть вещью, и как всякая вещь должен кому-то принадлежать… Или просто ко всем этим песням, каждым новым аккордом распинающим душу, оказавшуюся неожиданно беззащитной.

Только чувству, словно кораблю,

Долго оставаться на плаву,

Прежде чем узнать, что “я люблю”,-

То же, что дышу, или живу!

Что ж, у каждой брони есть свое слабое место! Жаль, что не знал этого раньше, держал бы себя в узде, и может быть еще можно было бы что-то исправить… По крайней мере не было бы так отчаянно и тоскливо. И больно. Очень больно… и никакие убеждения, что у него все равно не было надежды на взаимность - хотя бы внимание в этом плане - от единственно важного человека, не помогали абсолютно.

На его счастье, музыкантов окликнули, и песня оборвалась.

- Эй, парень, чего такой смурной? - бросил юноше один из них проходя мимо и сунул початую бутылку вина. - Выпей, развейся!

Равиль с отвращением взглянул на бутылку в своей руке, скривившись, вдохнул аромат не самого дрянного напитка, и усмехнулся зло - отлично, ему как раз хватит, чтобы напиться вусмерть и отрубиться до самого утра, пока супруги будут наслаждаться объятиями друг друга…

А об этом он точно совершенно зря вспомнил! Каким Ожье может быть в постели кому-кому, а ему известно превосходно, и если уж мужчина мог быть настолько ласковым, нежным, внимательным со случайным мальчишкой, то даже представить трудно, что будет ожидать законную жену, да еще молодую и красивую. Вот и будет у них любовь…

К тому времени, как его обнаружил Ксавьер, Равиль уже уполовинил бутылку прямо из горлышка, методично надираясь до желанной цели - а именно, полного беспамятства. С минуту молодой человек разглядывал открывшуюся картину: зрелище было определенно… волнующим! Кудри растрепались и прилипли ко вспотевшему лбу, глаза блестят, пусть и не по естественной причине, щеки и губы раскраснелись, ворот распахнут, если не порван, и весь вид какой-то помятый… И возбуждающий. Вернее сказать, поэтому возбуждающий!

- Дурная привычка, напиваться в одиночестве, - Таш решительно отобрал выпивку.

Нет, то, что парень выпил, было определенно весьма кстати! Однако выпил тот уже, судя по всему, порядочно, а приводить в чувство перебравшего юнца либо получить в свое распоряжение бессознательное тело, которое на утро ничего даже не вспомнит - в планы никак не входило.

- Что у тебя стряслось? - спросил Ксавьер, присаживаясь напротив и в свою очередь прикладываясь к бутылке.

Не то чтобы ему это было сколько-нибудь интересно, но внимание к его бедам должно расположить мальчика.

- У меня?! - малыш Поль сверкнул на него своими серыми глазищами. - Да что со мной сделается!

- Ну да, конечно, - согласился Ксавьер, - ты у нас в огне не горишь, в воде не тонешь, укротитель диких лошадей и… - глоток, - вина двадцатилетней выдержки. Добрались таки до драгоценной заначки дядюшки… Ох, хватит его удар раньше времени.

Юноша пропустил последнее мимо ушей, помолчал, потом криво усмехнулся:

- Ага, точно… В воде не тонет, прямо как…

- Откуда столько нездоровой самокритики? - Ксавьеру и вправду стало интересно.

Мальчишка вдруг побледнел и своим марочным неподражаемым жестом откинул голову:

- А с чего такой интерес?

- А ты как думаешь? - мужчина сделал долгую паузу, позволяя юноше самостоятельно договорить возможный подтекст.

Само собой, что Ожье не мог обойтись без разъяснительной речи на его счет, и последующие дни Ксавьер старался держаться в строжайших рамках, чтобы окончательно усыпить настороженность паренька к своей персоне. Потом не до развлечений немножко было, а теперь, кажется, время пришло в самый раз. Мальчика, разумеется, не голыми руками можно брать, но яблочко дозрело до нужной стадии.

- Малыш, - ой, как вздрогнул от невинного обращения! Ксавьер наклонился еще ближе, доверительно понизив голос, - у тебя проблемы с Ожье?

Рыжик, мгновенно растерявшись, хлопнул на него длинными ресницами.

- Почему проблемы?

Забавный вопрос, наводящий на размышления.

- Поль, - самым располагающим тоном в своем арсенале начал, молодой человек, - только не говори мне, будто еще не знаешь, что мой свояк предпочитает хорошеньких молоденьких мальчиков себе в постель! Я тебе не в укор это говорю, я же вижу, что ты в ней еще не поселился. Я предупреждаю! Был тут один синеглазый певец, собственность метра Кера, - жалко помер бедняга, с инквизицией не пошутишь… Так Ожье его даже выкупить пытался, а он настойчивый!