Джон Кампфнер - Свобода на продажу: как мы разбогатели - и лишились независимости

Я обратился к социологу. «В Сингапуре теории демократизации и политические активисты сталкиваются со своим заклятым врагом, — полагает профессор Чуа Бэнхуа. — Сингапуру не удалось бы достичь всего этого без некоторых ограничений свободы слова. Это не сработало бы с системой состязающихся институтов». Он не соглашается с моей гипотезой о сознательном вступлении в Пакт. По его мнению, область свободы личности «расширяется по мере преодоления бедности. Поэтому у вас не возникает ощущения, что вы заключаете сделку». Партия Ли, по мнению профессора Чуа, пыталась внедрить «политический культурализм»[13] в качестве политической идеологии, что помогает формированию «культурально- го» гражданина в противоположность «либеральному» гражданину демократии. Таким образом, партия ПНД переосмыслила структуру политического представительства и участия. На кону стоит не менее чем определение границ и самого смысла политики. Чуа Бэнхуа, сердечный и очень ясно мыслящий человек, оставляет меня поразмыслить о следующем:

Свободу делает возможной понимание того, где лежат ее границы. Улучшение жизни невозможно без некоторого ограничения индивидуализма. Слабость либерализма заключается в нежелании платить членские взносы.

Возможно, все зависит от того, о каких свободах и ограничениях идет речь. Сингапурский Пакт наиболее уязвим в сфере социального, там, где традиции сталкиваются с современностью. Ли потратил годы на воплощение задуманного им государства. Нет впечатления, что общество потребления нуждается в серьезных политических переменах. Давление приобретает другую форму. Совершенно уступая правительству сферу общественного, граждане стремятся к полному контролю над сферой частной жизни. Обещанный социальный либерализм состоялся фрагментарно. Именно здесь рамки наиболее активно испытывают на прочность. Очень консервативные взгляды Ли на брак, секс и прочие вещи другие члены правительства не разделяют. Здесь имеются подлинные разногласия, главным образом поколенческие, и утаить их трудно. Было забавно слышать, что границы свободы выражения описываются как «вне или внутри маркера»[14].

Одержимость гольфом, теннисом и другими развлечениями, еще более безобидными, производит сильное впечатление.

После ухода Ли «на пенсию» в 1990 году (его нынешняя должность называется так — министр–наставник) некоторые из одиозных ограничений были смягчены. Старые законы (например, тот, что регламентировал длину мужской прически) были отменены, хотя другие, наказывающие за плевки на улице и не слитую в туалете воду, остались в силе. Закон, запрещающий «оборот» жевательной резинки, в 2004 году был «смягчен»: правительство позволило жевать «лечебную» резинку, чтобы выполнить требования соглашения о свободной торговле с США. Культурная жизнь также стала немного свободнее. Был учрежден Фонд развития аудитории — с целью «воспитания» общественных вкусов и поощрения художников к риску (в определенных рамках). Дизайн, особенно индустрия моды, процветает. В колледже искусств «Ласаль», размещающемся в сооружении из стекла и стали в «Маленькой Индии», группа студентов репетирует пьесу на путунхуа, сидя в главном холле на искусственном травяном покрытии. Грейс, режиссер, говорит мне, что им позволили выбрать пьесу из списка. Это короткая история о том, как в автобусе встречаются разные люди. По мнению Грейс, это — метафора жизни. На одном из актеров — футболка с надписью «Мы делаем деньги, а не искусство». Он интересуется, нравится ли мне эта шутка.

Иногда можно беседовать откровенно, обычно с людьми, которые не заботятся о карьере в частном или государственном секторе. Я обсуждаю с писателем по имени Джерри Лим непотизм, коррупцию, секретность и секс. Раньше Лим жил в Лос–Анджелесе, писал книги об искусстве и сексе. Он рассказывает мне о синдроме «Разворота нет» (No U‑Turn Syndrome): в отличие от водителей в других странах, сингапурцы не разворачиваются на перекрестках, если там нет разрешающего знака. Они полагают нечто запрещенным, если противоположное однозначно не разрешено. Когда Джерри Лим предоставил свою последнюю книгу (о секс–индустрии) в Управление по развитию медиа, цензор не отвечал ему в течение месяца. Лим долго не понимал, на каком он свете, но в конце концов получил разрешение: «Я никогда не сталкивался с неприкрытым давлением, но всегда есть ощущение, что сейчас тебе позвонят. Люди всегда спрашивают, как я справляюсь с этим. Полагаю, что я безобиден».

С течением времени «маркеры» в сфере морали стали менее заметными. После выхода в 1998 году американского телесериала «Секс в большом городе» в Сингапуре он попал под запрет. В 2008 году, когда вышла полнометражная версия фильма, изображения бойкого квартета, марширующего по Манхэттену, украсили рекламные щиты на сингапурских торговых улицах. В 2005 году в Сингапуре состоялась ярмарка «Секспо»[15]. Власти разрешили ее проведение, объяснив это тем, что семейным парам полезно разнообразить половую жизнь. Однако неразборчивость в связях власти не поощряют. Существуют довольно жесткие ограничения. Не позволялось, в частности, выставлять что бы то ни было, «имеющее сходство с гениталиями». Запрещено было все, касающееся орального или анального секса: и то, и другое в Сингапуре вне закона.

В октябре 2007 года парламент отказался отменить закон, запрещающий сексуальные контакты по взаимному согласию между мужчинами. Хотя случаи судебного преследования редки, лица, уличенные в нарушении закона, могут быть подвергнуты тюремному заключению до двух лет по обвинению в «грубой непристойности». Упоминания о гомосексуальности на телевидении запрещены. Один из телеканалов был оштрафован за то, что в программе о дизайне интерьеров показал в одной спальне двух одетых мужчин. В то же время цензоры разрешили прокат кинофильма «Горбатая гора». «Многие из моих коллег в парламенте хорошо осведомлены о том, что у Сингапура репутация 'государства–няньки', и готовы ослабить ограничения», — рассказала мне женщина–депутат. — Но они осторожны из опасения вызвать недовольство простых людей, вроде тех, с которыми я беседовал в Тоа–Пайох. Она полагает, что это показательный случай «совещательной демократии» в действии.

Ли Гуанъяо сейчас далеко за восемьдесят, и сингапурцам трудно представить себе жизнь без человека, который вел их за собой с момента обретения независимости. Подавляющее большинство его подданных, включая людей, которые, как мне известно, обладают достаточной информацией для сравнения, приняли его довод о том, что только следование выбранным с самого начала путем позволило Сингапуру стать настолько хорошо организованным и преуспевающим государством. Ориентация на потребительский комфорт выражена настолько ясно, что предыдущие экономические спады — азиатский финансовый кризис 1997 года и эпидемия атипичной пневмонии в 2003 году — вызвали глубокий шок. Если они и имели какие‑либо последствия, то разве что усиление жажды политической стабильности. Многие заявляют о желании иметь более свободную прессу и менее авторитарных политиков, но в то же время не желают пожертвовать ни одним из аспектов благосостояния — ни бесконечным шопингом, ни изобилием превосходных ресторанов и баров, ни теннисными и плавательными клубами, ни «Мерседесами» и БМВ.

Правительство оказалось в затруднительном положении. Оно обеспокоено тем, что множество студентов, получивших образование на Западе, предпочитают после окончания учебы подолгу жить за границей. Их отсутствие постоянно восполняется за счет выпускников китайских и других университетов, однако желание привлечь своих граждан обратно на родину очень велико. Правительству известно, что либерализация общественной жизни могла бы помочь. В то же самое время есть существенные опасения выпустить джинна из бутылки, так что правительство стремится ограничить либерализацию отдельными областями экономики и культуры. Никакого намерения ослабить контроль над политикой и общественной сферой не наблюдается.

Количество судебных исков по обвинению в клевете в последние годы увеличилось. Сингапур постоянно стремится к международному признанию своих институтов. Поэтому когда Международная ассоциация юристов (МАЮ) была приглашена провести в октябре 2007 года в Сингапуре свою ежегодную конференцию, это было воспринято как знак доброй воли. Спустя несколько месяцев Институт прав человека МАЮ выпустил доклад, критикующий использование правящей партией закона о клевете для затыкания ртов оппозиции и прессе. В докладе также выражалось сомнение в независимости и беспристрастности сингапурских судей. Вместо того чтобы вникнуть в детали, власти страны ответили обычными правовыми санкциями и агрессивной риторикой. Ли Гуанъяо обвинил правозащитные организации в «заговоре с целью разделаться с нами». Запад, по его мнению, понял, что Россия и Китай учатся на примере Сингапура, и все сильнее боится этого.