Александр Бирюк - Совершенно секретно

Почти тотчас после того, как дверь сорвалась с петель, раздался звон разбитого стекла, и я понял, что беглецы намереваются выскочить во двор. Но Саблин не дремал — с улицы раздались автоматные выстрелы, и я, пригнувшись, вскочил в комнату. Первым, что я увидел — это метнувшегося за письменный стол человека. Других в комнате не было, и я перевернул стол и накинулся на спрятавшегося прежде, чем он успел бы выстрелить, если бы у него было оружие. Но оружия у него не оказалось, это был перепуганный старик в разбитых очках, мало напоминавший эсэсовского молодчика. Я все же ткнул его лицом в стену и обыскал.

Митрошкин тем временем выскочил в окно на помощь Саблину, но во дворе все было кончено. Два трупа валялись под стеной, настигнутые пулями сержанта. При обыске у одного из них обнаружилось удостоверение работника зоопарка, у другого никаких документов не было, а была толстая пачка немецких денег и советский пистолет “ТТ”. Допросив старика (все мы в той или иной степени владели немецким языком), я выяснил, что эта троица занималась самым примитивным мародерством, вынося из оставленных жителями перед штурмом города квартир вещи и складируя их в подвале этого дома. Пока мы разбирались со стариком, немец-наводчик исчез, но потом оказалось, что это был представитель другой шайки таких же мародеров, который и навел нас на своих конкурентов. Спустившись за стариком в подвал, мы обнаружили тайник, в котором было полно всякого барахла в виде мягких вещей, посуды и прочего хлама, который нас не интересовал.

Посовещавшись, мы собрались убираться из этого района, но тут старик, со страхом прислушивавшийся к нашему разговору и ничего не поняв из него, решил, что мы намерены расстрелять его, как и его товарищей, за мародерство. Он вдруг заплакал и стал просить не убивать его, а взамен предлагал какую-то ценность. Порывшись среди стопок старинных книг (некоторые из которых может и представляли какой-то интерес, но мы не хотели с ними связываться), он вытащил на свет небольшой деревянный тубус, а из тубуса — сверток. Размотав ворох газет, он извлек из него какой-то листок размером с полевую газету. Это был типографский лист каких-то старых почтовых марок красного цвета, и старик стал нас уверять, что эта вещь стоит больших денег. Он был так напуган, и я подумал, что вряд ли он станет врать в такой ситуации, к тому же я слышал, что за некоторые древние почтовые марки можно получить хорошие суммы, а кроме того я знал, что если эти марки и на самом деле ценные, то они могли бы заинтересовать военного коменданта одной из берлинских железнодорожных станций, через которые мы вывозили имущество своей организации. Прихватив с собой этот тубус, мы ретировались, своим исчезновением явно осчастливив этого несчастного мародера.

Дальнейшие события подтвердили справедливость утверждений старика — как только комендант станции Штемменхорст увидел этот марочный листок, я понял, что никаких проблем с транспортом у нас не будет. Через несколько дней наш вагон пересек границу в районе Бреста, и все проблемы остались позади”.

Может быть у Магды, как он утверждает, тогда все проблемы и остались позади, но у филателистов именно с момента публикации его воспоминаний в “Тексас стайл” в январе 1998 года проблемы только начались. И без того ожесточенная борьба между сторонниками и противниками гипотезы существования листа “саксонского трехкрейцеровика” превратилась в самое настоящее побоище. Таинственный обладатель уникальной (до поры до времени) марки, которую он “утащил” с аукциона в Гамбурге, начал весьма шумную рекламную кампанию с целью перепродажи ее за пятеро, а то и вшестеро большую цену, и потому слухи о целом марочном листе для него очень некстати. Его представитель, директор известной итальянской филателистической фирмы “Фила-Рома” Джулио Терризи, сделал предложение всем ведущим экспертам мира поучаствовать в исследовании “саксонского трехкрейцеровика” на предмет установления дополнительных обстоятельств происхождения этого уникума, но откликнулись немногие. В частности не принял приглашения американец Брэд Харрингс, который в знак протеста против активного проведения “Фила-Ромой” дискредитации идеи существования целого марочного листа, способного существенно сбить цену на имеющуюся в руках Терризи марку, призвал своих коллег активизировать свои усилия в деле поисков описанного Магдой и Скомороховым “филателистического фантома”, для чего, по его твердому убеждению, следует действовать исключительно через официальные круги, в том числе и правительственные, игнорируя кустарные методы, пропагандируемые некоторыми частными сыскными агентствами. Дело дошло до того, что Терризи нанял целую армию всевозможных частных детективов, в том числе и американские “Агенство Пинкертона” и “Вакенхат Корпорейшн”, и многие вполне здравомыслящие исследователи вполне резонно полагают, что нынешний владелец “трехкрейцеровой саксонии” пойдет на все, вплоть до уничтожения “конкурента”, лишь бы обеспечить своему “товару” положенный “рейтинг”.

Неизвестно, чем в конце концов закончится эта погоня за “саксонским уникумом”, грозящим переплюнуть по популярности саму “королеву филателии” — “Британскую Гвиану 1856 года”[29], но в том, что скандал неизбежен в любом случае, сомневаться не приходится. Правда, сотни тысяч и миллионы, которые в состоянии уплатить за этот клочок бумаги некоторые наиболее заинтересованные в его приобретении толстосумы — мелочи в сравнении с предметами искусства в более широком понимании этого слова (имеются в виду произведения кисти таких мастеров, как Рембрандт, Сезанн, Ренуар, Микеланджело, да и наш Малевич в цене вырос нынче сильно), но в этом деле немаловажен и тот факт, что подлинники этих живописцев никогда не тиражировались, в отличии от почтовых марок, и потому каждое такое произведение само по себе является уникумом независимо от художественной и финансовой его ценности. Двух одинаковых экземпляров “Портрета любовницы” Пикассо, который столько десятилетий вдохновляет всяких начинающих гениев живописи на художественные подвиги, конечно же, и быть не может, а вот уродливых “Британских Гвиан” или “бракованных” “саксонских трехкрейцеровиков” в любой момент может оказаться целое сонмище, причем не обязательно это будут подделки — тиражи этих марок, произведенных когда-то в худо-бедно оснащенных типографиях, нынче поражают воображение любого филателиста-собирателя “классики”[30], но ни один историк в мире не смог до конца объяснить сейчас, куда все эти тиражи в конце концов подевались. Торговля редкими марками — это такой же бизнес, как и торговля наркотиками, оружием, недвижимостью, и криминальные разборки между торговцами неизбежны и на ниве филателии. “Агенство Пинкертона” и “Вакенхат Корпорейшн”, которые привлек к решению чисто филателистических проблем зловредный итальянец Терризи, в свое время запятнали свою репутацию в некоторых грязных делишках, инспирированных ЦРУ, ФБР и им подобными, да и нынешним преемникам КГБ и ГРУ тоже пальца в рот не клади, так что любителям криминальных сенсаций остается только радоваться, предвкушая скорые разборки по поводу появления неизвестных прежде “близнецов” знаменитых почтовых раритетов и уникумов, и горе тому, кто попадет в эти мельничные жернова. Само ожидание воплощения призрака “саксонского трехкрейцерового листа” в действительность уже может принести осложнения международной филателии, и потому не стоит удивляться тому, что факт существования этого уникума никак не желает подтверждаться.

Может быть всё уже было решено именно в том, далеком 45-м?

Книга 2. Секретные материалы

Предисловие. Архивные пираты

"…Веками искатели приключений упорно пересекают континенты, плывут через бурно шумящие пороги, обитают на необитаемых островах, ночуют под звездами у дымных костров, охотятся в пустынях на диковинных животных. История, как правило, сохраняет их звучные имена, и легенды об их подвигах еще долго живут в памяти последующих поколений.

Но есть на свете искатели другого рода, спокойная повседневная жизнь которых не менее романтична, чем судьба прославленных путешественников и авантюристов. Эти люди — архивисты, мало кому известные "охотники за рукописями", посвятившие свою жизнь томительным поискам сведений о яркой судьбе забытых мореходов, пешеходов, флибустьеров, мечтателей… Нередко бывает так, что какая-нибудь интересная находка круто поворачивает жизнь архивного "старателя", превращает его на долгие годы в фанатика одного поиска, крепко связывает с историей какой-нибудь одной-единственной судьбы…"

Это слова старого русского и советского архивиста И.Р.Малыгина (1885–1961 г.г.), который за свою долгую и плодотворную жизнь открыл миру немало позабытых, но тем не менее блистательных судеб отечественных и зарубежных путешественников, музыкантов, художников, и с которыми мы все знакомы исключительно по его трудам. Но когда Иван Романович Малыгин писал слова, приведенные выше, он и думать не думал (а может и не хотел) о том, что кроме двух приведенных им категорий "искателей приключений" существует еще и третья, хоть и малоизвестная у нас, но зато относительно распространенная во всем мире. Пользуясь его же терминологией, эту категорию можно было бы назвать "путешественниками-архивистами".