Игорь Свинаренко - Беседы с Vеликими

Ознакомительный фрагмент

– А то! Причем с картинками. Вот если б вы были бородатые староверы, вместо публичных домов бы в храмы ходили (ты как человек, безусловно, высокоморальный – не в счет), строили б приюты и школы, как старые купцы, – тогда б вам стоило удивляться: «А что это нас Путин не любит? И еще много кто нас не любит?»

– Да, Путину, который ассоциирует себя со страной, с народом, бизнесменов любить не за что. Безусловно, приоритет национальный у наших бизнесменов находится не на первом месте. Это чистая правда. Это мы видим по масштабам меценатства, точнее, по его отсутствию. Мы это видим по масштабам воровства… Это так.

– Ну да! Кого он должен поддерживать? Покажите мне русского Генри Форда, который построил завод, делает качественные дешевые автомобили для народа и сам по цехам мотается в промасленной спецовке… (А у нас если автозавод, то сразу там BMW и джипы собирают.) Нет – наш Генри Форд летит с блядями на курорт! Кто победней или кого жена не пускает – те завидуют… Кого из куршевельских курортников не упомянула Алена Антонова, те обижаются, дуются…

– Ты в чем-то прав. И он управляет заводом, который не построил, а… скажем так, приватизировал. Мне нечего возразить.

– Или б вы сказали: «Смотрите, мы построили город! Вот он, красавец!» Как китайцы. Вон мы с ними торгуем, но у них с этой торговли строят города с небоскребами, как у взрослых, а у нас бабки куда-то деваются – да в тот же Куршевель. У нас городов не строят! Вон разве только Манежный комплекс отгрохали да на Рублевке коттеджей наставили.

– Да, у нас дикие сейчас совершенно диспропорции. Фантастическая разница в доходах. Которая, кстати, непонятно на чем основана. Все правильно ты говоришь…

– Так что не очень убедительно получается, когда начинается разговор о необходимости поднять абстрактную общественную мораль. А если б ты сказал конкретно: «Братья-бизнесмены! Прекратите себя вести как гондоны! Давайте будем скромнее!»

– Да ну, куда! У нас с элитой сейчас большая проблема. Ну чего ты от меня хочешь услышать? Я ж не спорю…

– Да эта элита, русская интеллигенция, она и до 17-го мало чего стоила – весь этот декаданс, все это братание с бомбистами, сдача позиций – страну отдали разной сволочи…

– Страну отдали, да. Но то, что интеллигенция до и после одна и та же, – большая ложь. Может, советская интеллигенция хочет верить, что она такая же, как русская, но это совершенно не так. Точно так же зря говорят, что у нас в бизнесе и в Америке в бизнесе одно и то же, та же коррупция, те же обманы. Но все всегда – вопрос степени. И пределов допустимого. У них сегодня в бизнесе куда выше мораль. И не поразительный, а поражающий уровень сервильности советской интеллигенции, конечно, аналогов до 17-го года не имел. Она готова… не хочу говорить на что. Фантастическая любовь к власти, трусость – ты все сам знаешь. И интеллектуальный уровень: назови мне десять или пятнадцать человек, которые сейчас могут написать «Вехи»!

– Зачем тебе десять? Можно вдвоем сесть и написать…

– Сейчас Максим Соколов наезжает на общечеловеков – говорит, что они слишком широки, он бы их сузил. И еще вот часто указывают, что для американцев Америка выше правды, что общечеловеческие ценности для них на втором месте после узко своих.

– В этом много правды. Самое главное тут то, что каждый должен заниматься своим делом, думать о своих интересах. Вот НАТО отвечает за Североатлантический блок, за себя, а не за нас. Но я думаю, что наши интересы часто совпадают. И со Штатами, и с Европой наши интересы совпадают чаще, чем нам кажется. И для нас лучшим решением было бы стать членом Европейского союза и НАТО.

– Так Россия выше общечеловеческой морали?

– Нет, я так не сказал. Это зависит от того, какую позицию ты занимаешь.

– А вот тебе дали б выбирать: интересы России или высшая справедливость, – ты б что выбрал?

– Это зависит от той позиции, которую я бы занимал. Если б я был Президентом России, то, безусловно, в первую очередь думал об интересах России. А если б я был президентом чего-то еще…

– Латвии.

– Ну Латвии – тогда б я отвечал за Латвию.

– У тебя какой паспорт?

– Российский.

– А еще какой?

– Другого нет. У меня нет никакого другого паспорта. На сегодня. Нигде. И для меня сегодня как для независимого человека это достаточно серьезный конфликт был бы – между российскими интересами и общечеловеческими. Я российский гражданин, но не работаю в российских органах власти. Поэтому для меня больший вес имеют общечеловеческие ценности. А если б я сегодня работал в российском правительстве, то сильнее склонялся бы в сторону российских интересов. Это большая разница… Не бывает интересов, не связанных с позицией. Вот человек, который представляет нефтяную компанию, действует в ее интересах и хочет взять кредит подешевле. А если он работает в банке, то обязан душить эту компанию и работать на банк. Вот это определяет! Интересов, не связанных с позицией, и не должно быть. У меня есть баланс между российскими ценностями и общечеловеческими, и я не знаю, что когда перевесит. Трудный вопрос, вообще говоря. Но для меня российские ценности имеют большее значение, чем для некоторых моих друзей и знакомых. Я вполне патриот, а если точнее – либерал-патриот.

– А ты разве не чувствуешь оторванности от народа? Ты же его не знаешь? В метро ты ведь не ездишь…

– Дистанция, конечно, есть. Но, думаю, я достаточно адекватно представляю себе свой народ. Я родился и жил в коммунальной квартире. В метро не езжу, но зато на охоту много езжу. А на охоте, там много разного народу бывает – от егерей до случайных попутчиков-охотников. Я много летаю по стране, много общаюсь с людьми, практически только в России охочусь (я люблю русский лес, в Африку меня не тянет, в Европе скучная охота). Плюс в этот кабинет приходит большое количество директоров разных заводов, которые начинают работать с «Альфа-банком».

– У нас в центре общественного внимания в основном олигархи. И беда в том, что они – вы – вынуждены выглядеть консервативными. И не могут себе позволить совершать экзотические поступки. Как, например, западные кинозвезды, которые позволяют себе чудить и тем дают фактуру. А у нас артисты не очень интересны, денег у них мало… И мы как зрители, как потребители сенсаций теряем много.

– Там отношение к деньгам более спокойное. А в бедной стране деньги больше являются предметом вожделения. Это такая мистическая вещь – все были одинаковые, в одной группе учились, но потом «он разбогател, а я все такой же, как был»… Вот такое ощущение чуда, которое окружает наших богатых людей… В Америке в первые годы развития капитализма миллионеры были окружены огромным общественным вниманием. Тот же Рокфеллер тоже был мистической фигурой… А теперь там много богатых людей и они никого особенно не интересуют.

– Когда к вам интерес спадет и вы заживете как люди?

– Через поколение. Мои дети, думаю, будут окружены меньшим вниманием, чем я.

– А бабки у них будут?

– Бабки, надеюсь, у них будут.

– Уверенности стопроцентной я что-то у тебя не вижу. Сидит это – даже у тебя, – что могут все отнять?

– Без вопросов. У нас другое, конечно, отношение к собственности. Мы внутренне готовы к тому, что может случиться что-то, безусловно. Мы всегда готовы, что отнимут деньги, бизнес…

– Вот я заметил: когда у человека много денег, он даже может начать серьезно подозревать, что бессмертен.

– Это многих губило в наших условиях. У нас многие зарабатывали деньги и думали, что это навсегда. Сколько людей за время нашей жизни исчезли с поляны… Какие-то деньги, конечно, у них остались… У Смоленского огромная империя была – и где Смоленский? Кто еще? «Микродин», «Империал»… Вообще бизнес – такое дело, что сегодня идет, а завтра может не пойти. К этому надо спокойно относиться. И вот еще что важно: спокойно относиться к своим успехам. Думать: «Вот какой я богатый, и это навсегда», – глупо.

– Расскажи про Бориса Абрамыча! Ты по бизнесу с ним познакомился?

– Нет. Никакого бизнеса у меня с ним не было никогда. Березовский был моим личным близким другом в течение многих лет. Я с ним близко дружил.

– Еще когда вы были ученые?

– Да.

– Он действительно подавал надежды?

– Он подавал надежды как организатор советской науки.

– Ты читал книжку Юлия Дубова «Большая пайка»?

– Конечно! Интересная книжка, я там узнавал всех! Я же в этом очень плотно участвовал. Я был на первом собрании, где Березовский предложил скинуться деньгами и создать «ЛогоВАЗ». Это было летом или в начале осени 1988 года, в кафе «Атриум» на Ленинском. На этой встрече было человек пять-шесть. Причем Юлика Дубова, который про это пишет, тогда и близко не было, он появился намного позже! Интересно еще вот что. Я тут как-то увиделся в Лондоне с Березовским и спросил, как ему понравилась книга. И он мне сказал замечательную вещь, очень точно характеризующую Бориса: «Мне было очень интересно, ведь я-то ничего не помню».