Сергей Семанов - Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки

Нет слов, суждения и оценки покойного ныне Д. Волкогонова довольно-таки водянисты, простоваты и даже скучны. Так, но он все же выразил ту точку зрения, которая разделялась в ту недавнюю пору (а это середина девяностых годов, пик временных успехов «реформаторов») значительным числом наших граждан, увлеченных соблазнами либеральных «преобразований». Так было, но теперь уже безнадежно ушло, и навсегда.

И, наконец, последняя из итоговых оценок деятельности Юрия Владимировича. Речь идет о довольно экзотической фигуре, вдруг и на короткий миг появившейся на советско-российской политической сиене. Речь идет о Болдине Валерии Ивановиче, неприметном московском журналисте, который стал сперва помощником Секретаря ЦК по сельскому хозяйству Горбачева. Отсюда стремительно взлетел в самый кремлевский верх, став в 1990—1991 годах формально членом Президентского совета, а по сути «серым кардиналом» при Горбачеве. Получилось почти по пословице: каков «кардинал», таков и его «серый» коллега. Оба слетели с политической авансцены в приснопамятном августе 1991 года, и навсегда. Оба в бессрочной отставке написали воспоминания. Небольшой отрывочек из мемуаров Болдина представляет определенный интерес в сюжете «операция Горбачев» в исполнении Андропова.

«Когда хоронили Брежнева, не плакал никто, кроме родственников. И ко времени прощания уже не было вопроса, кто придет на смену Брежневу. Наш не избалованный информацией народ давно понял, что усопших заменяют те, как правило, кто возглавляет комиссию по похоронам. А там сказано все четко – Андропов.

Впрочем, эта ясность была лишь у тех, кто не очень знал кухню «возведения на трон». Перед окончательным решением о преемнике была короткая, но яростная схватка претендентов. Ближайшая правая рука Брежнева – член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Черненко с командой своих приближенных и тех, кто боялся крутых перемен, заявили о себе. Готовился сговор приближенных по выдвижению на первую роль К.У. Черненко. Однако против бывшего шефа КГБ Ю.В. Андропова, являвшегося в то время фактически вторым лицом в партии, идти было, как полагали, трудно и небезопасно. О сговоре стало известно Андропову раньше, чем все разошлись по квартирам. Поэтому сторонники Черненко, смирившись, отступили, а Константин Устинович получил в благодарность должность второго секретаря – того, кто ведет Секретариат ЦК.

Пленум ЦК единодушно поддержал избрание Ю.В. Андропова Генсеком. Был он, как я уже говорил, вторым человеком в партии, после смерти М.А. Суслова вел Секретариат ЦК. До этого много лет работал председателем КГБ СССР. Как личность незаурядная, имел обширные связи в кругах интеллигенции, военных. Широко был известен в компартиях стран социалистического содружества, одно время работал послом в Венгрии, а позже курировал отдел, занимавшийся связями с партиями этих государств. Имел хорошие контакты и с рядом международников, послов, дипломатических работников, первых лиц в ЦК компартий республик, крайкомах и обкомах КПСС. Назначение его Генсеком не вызвало особой неожиданности. Более того, многие увидели в этом возможность навести порядок в стране, подтянуть дисциплину, развернуть борьбу с преступностью. Но было немало испугавшихся. После Пленума ЦК, избравшего Андропова Генсеком, М.С. Горбачев ходил веселый и торжественный, как будто избрали его. А вечером, когда я зашел к нему с документами, не удержался и сказал:

– Ведь мы с Юрием Владимировичем старые друзья, семьями дружим. У нас было много доверительных разговоров, и наши позиции совпадают.

Из воспоминаний Горбачева хотелось бы привести лишь одно – о разговоре с ним во время приезда Юрия Владимировича на отдых на Кавказ. За «рюмкой чая» они говорили о том, что снедало печалью многих, – о положении в Политбюро, состоянии здоровья его членов, и прежде всего Брежнева. Было это в середине 70-х годов.

– Нельзя Политбюро ЦК формировать только из людей преклонного возраста, – сказал тогда Горбачев Андропову. – У хорошего леса всегда должен быть подлесок.

– Потом, – вспоминал Горбачев, – когда избрали меня в Политбюро ЦК, Андропов, поздравляя, сказал:

– Ну что, «подлесок», давай действуй».

Как именно действовал этот взращенный Андроповым «подлесок» и к каким страшным последствиям для страны и народа шестилетнее правление привело, этого уже объяснять никому не нужно. Но напомнить об этом исключительно важном эпизоде в многообразной деятельности Юрия Владимировича мы считаем небесполезным.

О нашей собственной оценке деятельности Андропова уже не раз говорилось ранее на всем протяжении данного рассказа, повторяться нет никакого смысла. Но вот о чем попытаемся высказать мнение в итоге всего. Сейчас в моде сравнивать нынешних деятелей современной России, ее руководителей прежде всего с именами известных деятелей нашего исторического прошлого. Попробуем это проделать и мы.

Ленина с русскими правителями сравнивать нельзя. Ни с великими князьями, ни с царями или императорами всероссийскими. Он настолько, если припомнить слова Лермонтова, «дерзко презирал земли чужой язык и нравы», да, так, ибо коренная историческая Россия ему всегда, с юности до кончины, была именно чужой. Он глубоко презирал се, не скрываясь, ибо был всегда человеком прямым и цельным, а Православие прямо-таки ненавидел до лютости (в равной, впрочем, степени, как Троцкий или Бухарин).

Зато со Сталиным все ясно и споров не вызывает. Он есть некоторое подобие Ивана IV Грозного или в еще большей степени Петра Великого. Как к ним ни относись, но деятели они были крупные, оставив в народной памяти значительный и, в общем, положительный след.

Царь Никита, истеричный и мятущийся, у кого добрые порой помыслы и даже положительные начинания перемежал с нелепейшими «преобразованиями», доходившими до пределов трагикомических, а порой и просто зловредных. Точь-в-точь как император Павел Петрович.

Леонид Ильич в целом удивительно точно напоминает за всю эпоху своего долгого правления императора Николая I, если только отбросить солдатскую суровость Николая Павловича, которая, впрочем, была сугубо внешней. Оба они, действительно, по-своему желали блага своему народу и искренне, по-отцовски относились к нему. Оба предпочитали умеренность и сдержанность, не любили крутых поворотов и решений, о преобразованиях чего-то там подумывали, комиссии разного рода учреждали, но… до конца дней каждого из них ни на какие реальные меры так и не решились. Оба создали истинный «застой» в политике, а после них с неизбежностью назревала эпоха реформ (уже без кавычек). В первом историческом случае надлежащие преобразования проводили русские деятели, православные патриоты, во втором… понятно кто. Вот почему результаты «реформ» в обоих случаях получились прямо противоположными. Но это уже не вина Николая или Брежнева.

О ничтожном Черненко даже не станем тут вспоминать.

Горбачева можно и должно сравнить с его точным историческим прототипом – Алексашкой Керенским. Это даже доказательств не требует. Но вот что любопытно и поучительно: один убежал из Зимнего дворца, переодевшись в женскую одежду, а второй вернулся из своей роскошной берлоги в Форосе, прикрывшись юбкой супруги и платьицем внучки. Оба остались в истории как жалкие ничтожества. И последнее в их общей судьбе: Керенского, прожившего полвека на чужбине, несколько раз «оскорбляли действием», а его истерических вызовов «к барьеру» презрительно не принимали. Горбачева тоже уж не раз били по морде. Он не то что о сатисфакции не заикнулся, но даже сдачи не пытался дать. Ну, ударят его еще не однажды…

Ну, а что же наш герой, как он в этом ряду смотрится? С кем на русском историческом поле можно уподобить Юрия Владимировича Андропова? Вопрос очень непрост, а ответ затруднителен.

Сперва о бесспорном. Да, он правил державой недолго, чуть более, нежели Черненко. Но их по этому сугубо внешнему сходству никак нельзя уподоблять! Любимец Брежнева «Костя» был ничтожный кремлевский царедворец, и только, тут и говорить не о чем. Ни до, ни во время своего правления он ничем, буквально ничем себя не проявил. Совсем обратное впечатление оставил в исторической памяти Андропов. Так что на внешние обстоятельства не станем тут ссылаться.

Первым вспоминается царь Алексей Михайлович Тишайший. Он даже некие осторожные преобразования начал. Аналог с Андроповым вроде бы напрашивается, но… Царь-то Украину воссоединил с исторической родиной, Амур при нем осваивали, а этот что? Нет, сравнение никак не соответствует масштабам содеянного.

Тогда, может быть, Александр Первый? Он тоже начал с осторожных попыток реформ, но ничего не довел до конца. Вроде сходство есть, но уж слишком поверхностное. Первый поэт России не зря сказал об этом императоре: «Он взял Париж, он основал Лицей». Император Юрий Владимирович ни Парижа не взял и никакого Лицея не основал, даже не помышлял о таких высоких материях. Нет, и тут сравнение никак не может быть построено убедительным образом.