Живой Журнал. Публикации 2017, октябрь-декабрь - Владимир Сергеевич Березин

дворце, милый. Подвинь его ко второй двери. Всего чуть-чуть, просто подвинь — и тогда от одной двери будет двенадцать шагов, и до другой двери — двенадцать шагов. Поровну, милый. Симметрия — это жизнь, милый, я правду тебе говорю. Только ш-ш-ш…

Свантессон успел удивиться тому, как точно всем известны эти шаги, но прибой накрыл его снова.

На следующий день он не сделал этого, и только на третий день он наклонился, будто бы случайно уронив ножницы, и толкнул кресло плечом.

Господин Карлос вошёл в комнату и молча совершил свой путь.

На секунду он остановился перед воображаемым креслом и сел в него, своё воображаемое кресло, стоявшее в шаге от настоящего.

Голова гулко стукнула в мраморный пол, будто якорь, брошенный знаменитым мореплавателем в неизвестной бухте.

В комнату вбежали гвардейцы, парикмахера схватили за руки, допросили — но он по-прежнему отвечал по-шведски, что ничего не понимает.

Он вернулся домой, зная, что возмездие неотвратимо и бежать ему некуда.

Это временная передышка — на несколько часов.

До Свантессона давно доходили смутные слухи о том, что бывает с врагами господина Карлоса, и он решил не медлить.

Он ни о чём не жалел — он уже несколько раз обогнул свою жизнь, плавая в перинах наёмной постели, и теперь, впервые снял со стены старинный пистолет с длинным дулом.

Пистолет был заряжен, и Свантессон с ужасом глянул в чёрное и холодное пока дуло. Много лет оружие ждало свою жертву.

В этот момент в комнату зашла хозяйка.

В руках у неё был цветок.

Она подмигнула Свантессону и вложила гвоздику в дуло пистолета.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

19 ноября 2017

Рекурсия (День психолога. 22 ноября) (2017-11-22)

Иосиф ждал нового клиента.

Жизнь только начала складываться хорошо — он долго переучивался (родная психиатрия была тут не в чести), но, наконец, открыл свою практику.

Ассистентка открыла дверь и прошелестела:

— Мистер Грач.

Пациент был немолод, и явно — соотечественник.

Он не лёг, а сел на кушетку и отвёл рукой стопку анкет.

— Помните меня?

И точно. Двадцать лет назад, Иосиф был на практике в психиатрической больнице. Небуйных до палат водили не санитары, а практиканты. Как-то вечером он доставлял одного такого в другой корпус, и они долго шли крытым коридором. Вдруг пациент остановился и прижал его к стене:

— Помните меня? А? Сорок девятый год, суд чести. Вы меня обвиняли, помните?

Вокруг была ночь, и в коридоре царил смертный полумрак. Не было вокруг ничего — ни чеченской войны, ни Ельцина с Чубайсом — только сильные холодные пальцы незнакомца на шее Иосифа.

Иосиф тогда попытался убедить больного в своей непричастности логическим образом, ссылался на свой возраст и возраст пациента, забалтывал сумасшедшего, но тот внезапно сам обмяк и успокоился.

Точно, он был Грач. Грач была его фамилия.

И теперь, спустя годы, Грач сидел напротив и доставал из-под полы большой серебристый пистолет.

— Я сразу понял, что без оружия с вами не управиться. Помните, тогда, в сорок девятом, меня взяли сразу после собрания?

— Бросьте, мистер Грач, вам же лет сорок от силы, что вы говорите…

Но вдруг Иосиф увидел вокруг себя аудиторию с высоким ярусом скамей, людей в белых халатах и себя в центре амфитеатра. Иосиф услышал свой голос: «И этого господина, нет, не товарища, а господина с птичьей фамилией, который…»

Который что?

Тут же голос Иосифа с трибуны подсказал: «Во время заграничной командировки…»

Этот Грач сидел такой понурый, на мгновение его даже стало жалко, но он был враг, у него нашли оружие. Но главное, он продавал науку на вынос. На вынос, да.

Лекарство от рака — и на вынос.

— Давайте всё обсудим, — не сдавался Иосиф.

— Да обсуждали уж, — как-то даже весело отвечал ему Грач.

Иосиф ощутил, что воздух вокруг него вновь сгустился и запах вдруг морем, настоящим морем, не смешанным с запахами еды и бензина.

Перед ним лежало тело с двумя аккуратными дырками в груди, рядом с которым стояли два красноармейца и равнодушно курили.

— Ишь какой, — сказал один. — Чисто медведь.

— У меня они все одинакие, — упрямо сказал солдат помоложе, — все на одно лицо, я их не разбираю…

Солдаты посмотрели на него и вытянулись в струнку.

Иосиф почувствовал, что пальцы сами расстёгивают ворот, и спросил себя: «А нужен был этот человек в мире? Нужен?»

Усилием воли возвращаясь обратно в своё кресло, он простонал: «Не нужен, нет, не нужен!» Слова упали по ту сторону видения.

Иосиф ещё пытался сопротивляться липкому мороку и произнёс, наконец:

— Мистер Грач, да забудьте вы всё. Двадцать первый век на дворе.

— Именно, — ответил пациент. — Пора.

И щёлкнул чем-то металлическим в своём пистолете.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

22 ноября 2017

Слабоумие и отвага (2017-11-25)

Детство её было медленным, как слеза вдовы на кладбище. Так, кстати, плакала мать, когда приходила на могилу бабушки. Госпожа Бок давно потеряла власть над своим семейством. Унылая женщина с крыльями (маленькая девочка тогда думала, что это и есть бабушка) склонялась над каким-то кувшином, точь-в-точь таким, в какой у них дома ставили цветы. Женщина с крыльями хмурилась — сын стал беден и слишком горд для бедного шведа. Невестка, почуя волю, оказалась сплетницей, а внучки не могли найти женихов.

Элизабет и вовсе, с отвагой, граничащей со слабоумием, гоняла на отцовском мотоцикле.

Возвращаясь с кладбища в очередной раз, они услышали, что один из домов в Вазастане купил вернувшийся с Великой войны богач. Соседка видела, как они приехали на двух автомобилях. («Двух! — представьте себе, на двух! Со всеми своими чемоданами!» — бормотала госпожа Бок, или же — фон Бок, как ей больше нравилось).

Новый сосед был богат, более того, он был военный лётчик. Господин Карлсон летал над Францией вместе с Рихтгофеном. Однажды храбрый швед упал на землю, но, как птица Феникс, восстал из пепла своего сгоревшего аппарата, купленного на деньги от производства деревянной мебели.

И вот он в Вазастане — с сёстрами и приятелем.

Приятель выглядел молодо, и за глаза его звали «Малышом», а в глаза — господин