Живой Журнал. Публикации 2014, январь-июнь - Владимир Сергеевич Березин

интересы лежали в широкой зоне от еоретической физики до таблиц бомбометания.

Фридман стал делать авиаприборы в опустевшем здании Прусаковских бань.

Из мастерских получился завод, который после эвакуации в 1941 году пророс даже на казанской земле.

Прусаковские бани определённое есть и сейчас — только без шаек и мыла. Разбежались с фасада кариатиды, подевалась куда-то лепнина — так себе дом вышел, неприметный.

Итак, Пруссаковские бани были, и было Торговостроительное общество.

Там, среди шаек и мочалок, сперва была собственность «Московского торгово¬строительного акционерного общества», что само поставило бани по проекту архитектора Гельриха. Густав Карл Юлиус (а, по-нашему, просто Густав Андреевич) Гельрих был архитектор прекрасный, составивший славу московскому модерну, даром, что чистый немец, родившийся в Гамбурге.

Жил он, кстати, напротив Машковских бань, был человеком небедным, имел даже свой доходный дом, да вот незадача — в 1917 году следы его теряются. Было ему тогда без малого пятьдесят лет, возраст для архитектора, можно сказать, молодой — можно только предположить, что, когда началась Великая война, он уехал на свою родину.

Бани эти были успешны, с годовым доходом в двадцать пять тысяч, и их перекупил у Общества Сергей Семенович Прусаков, между прочим, почётный гражданин Москвы.

Неподалёку остался, кстати, иной след его денег — дело в том, что его жена на Валааме повредила ногу, ей стремительно хужело, да потом чудесным образом выздоровела. В результате неподалёку от Грузинской улицы, уже за Тверской, вернее, на 2-й Тверской-Ямской улице, Прусаков выкупил владение и отдал его под строительство помещений для представительства Валаамского монастыря, которое и было открыто в 1899 году. Я помню его гулкие своды, когда Валаамское подворье было всего лишь детской поликлиникой Фрунзенского района.

После смерти Прусакова наследники сдают бани в аренду купцу Наумову.

А тут подоспела война, Фридман и авиация.

Но вернёмся на Грузины.

Грузинские бани определённо были.

Вот как описывает Гиляровский посетителей этих бань: «Как-то в жаркий осенний день, какие иногда выпадают в сентябре, по бульвару среди детей в одних рубашонках и гуляющей публики в летних костюмах от Тверской заставы быстро и сосредоточенно шагали, не обращая ни на кого внимания, три коротеньких человека.

Их бритые лица, потные и раскрасневшиеся, выглядывали из меховых воротников тёплых пальто. В правых руках у них были скаковые хлысты, в левых — маленькие саквояжи, а у одного, в серой смушковой шапке, надвинутой на брови, под мышкой узелок и банный веник. Он был немного повыше и пошире в плечах своих спутников.

Все трое — знаменитые жокеи: в смушковой шапке — Воронков, а два других — англичане: Амброз и Клейдон. Через два дня разыгрывается самый крупный приз для двухлеток, — надо сбавить вес, и они возвращаются из «грузинских» бань, где «потнялись» на полках. Теперь они быстро шагают, дойдут до Всехсвятского и разойдутся по домам: Клейдон живет на Башиловке, а другие — в скаковой слободке, при своих конюшнях.

«Грузинские» бани — любимые у жокеев и у цыган, заселяющих Живодерку (Теперь — улицу Красина, — В. Б.). А жокеи — любимые посетители банщиков, которым платили по рублю, а главное, иногда шепнут про верненькую лошадку на ближайших скачках.

Цыгане — страшные любители скачек — тоже пользуются этими сведениями, жарясь для этого в семидесятиградусную жару, в облаке горячего пара, который нагоняют банщики для своих щедрых гостей».

И, чтобы два раза не вставать:

Электрический переулок, 1

ул. Большая Грузинская, 31.

Извините, если кого обидел.

06 апреля 2014

Провинциальные бани (2014-04-06)

Я расскажу немного про бани в провинции. Я бывал в разных — в одних, маленьких, обходились дровами, в других, особенно тех, что стояли у железной дороги, в избытке был уголь. Он, отливая чёрным антрацитовым блеском, лежал обычно у торца здания бани.

Банное здание было важным, посёлкообразующим — в деревнях-то не то, в деревнях у всякого банька своя, а вот бывшие деревенские жители, перебравшиеся в посёлок, привычки банной лишиться не хотят, а возможности у них только коллективные.

При этом в маленьких банях одно помещение для приёма, но это не значит, что у нас была такая вольность нравов и веселье, что мужчинам с женщинами можно в баню вместе ходить.

Нет, при Алексее Михайловиче, когда расплодились первые торговые бани, так бывало. Ходили ведь по-деревенски, всей семьёй. А вот потом запретили — непонятно, правда, то ли указам Сената в 1743 году, то ли указом императрицы Екатерины Великой в 1783-ем.

Нет, такие штуки у нас больше не проходили, и оттого, в субботу, скажем, мылись мужики, а в воскресенье — бабы. Ну а дети — с кем пойдут, если, конечно, маленькие.

А так-то в посёлке сразу было видно — поселковый совет соблупленным Лениным впереди, магазин, школа, ну и баня, конечно.

Чудаков в своей полумемуарной книге «Ложится мгла на старые ступени…» пишет о не таком уж маленьком, но всё же посёлке, не городе. Находится он в Казахстане и населён преимущественно русскими людьми. По большей части, конечно, ссыльными или вовсе принесёнными ветром жителями. Неподалёку живут депортированные чеченцы, иногда заезжают казахи — нормальный советский интернационал.

Дальше стоит процитировать самого Чудакова и рассказать про баню от лица его героя Антона: «В Антоново время в баню ходили не только со своими вениками. Отец Антона, человек в городе уважаемый, учитель, известный лектор общества «Знание», шествовал через город с огромным белым эмалированным тазом: шаек в моечной не хватало, и кто со своим тазом — шёл без очереди.

Баня была на месте — краснокирпичное одноэтажное здание со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб не подглядывали. Её, как и школу, построил купец Сапогов; Антон долго считал, что благотворитель — такая должность, тот, кто строит главные здания в городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё это были большие дома, из кирпича или могучих брёвен, рассчитанных на вековое стояние.

И теперь, в конце века, они стоят так же прочно, не оседают, не гниют, не требуют капитального ремонта. <…>

Баня была не просто моечным заведеньем — она была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали после парилки (парились жестоко, до морока, выскакивали, как из преисподней), помывшись, долго сидели в чистых кальсонах, попивая клюквенный морс, домашнюю бражку (мысль о том, что мог быть буфет, никому и в голову не приходила), курили, не торопясь одевались. И разговаривали — из-за этого Антон с одеваньем всегда сильно запаздывал, слишком много интересного рассказывали, сидел