Журнал Современник - Журнал Наш Современник 2001 #3

Да только, по большому счету, не “вытанцовывается” эта операция “Омега” у вездесущей Америки. Довести до “полной победы” неоконченную войну с Россией мешают (не говоря уже о страхе перед ней) прежде всего неурядицы в НАТО: не нравится евросоюзникам, что США упорно (но тщетно!) пытаются прикрыться индивидуальным противоядерным зонтиком — а вы там, в Европе, хоть пропадите пропадом; что американцы в своем исступленном продвижении на Восток очертя голову расшвыриваются боеприпасами с урановой начинкой, поражая лейкемией не только своих доблестных вояк, но и солдат чуть ли не всего блока; что заокеанские претенденты на управление миром втравливают союзников во все новые опасные авантюры (безумие на Балканах, настойчивое “приглашение” взять в клещи Россию — со стороны Баренцева моря и Закавказья, объявление все новых и новых районов Земли “зоной своих жизненных интересов”). Не очень-то нравится европейским натовцам торопливая вербовка в блок восточных стран-перебежчиц: чувствуют здесь, что изменивший одному союзнику легко изменит и другому…

Исходя из этого, автор предлагает для начала проследить “историческую линию Запада” (название условное) на уничтожение нашей страны на примере I Мировой войны. Будем при этом опираться на документы и факты.

К сожалению, наша советская военная историография строилась по упрощенной схеме: царская Россия была тюрьмой народов и вела агрессивную политику, ничем, в сущности, не отличаясь от других капиталистических хищников, имела всякие там имперские амбиции и т. п. Раскроем “СЭВ”, т. 6 и прочитаем о I Мировой: “Империалистическая война между двумя коалициями капиталистических держав за передел поделенного мира, колоний, сфер влияния и приложения капитала, порабощение других народов…” При этом Россия стремилась… “овладеть Босфором и Дарданеллами”.

Мягко говоря, здесь все неправда. Какие такие заморские колонии мечтала приобрести Россия? Да она и Аляску-то продала за бесценок, потому что Александр II не был уверен, что сможет удержать за собой эту отдаленную территорию. Какие такие народы хотела поработить Россия? И уж полная нелепица относительно Проливов. Нет слов, претендовать на них Россия имела полное историческое право: эту “пробку” от бутылки — Черного моря почему-то держала в своих руках битая и перебитая ею Турция. Уже не раз Россия держала эту “бутылку” за горлышко, но западные страны все время ухитрялись вырывать ее из рук. Но при чем тут причины I Мировой? Россия вступила в нее 1 августа 1914 года, а Турция, которая еще долго колебалась, не зная, к кому примкнуть, лишь 2 ноября. Да, Проливы “всплыли”, но лишь тогда, когда Россия в очередной раз должна была спасать “союзников” — взять на себя огромный турецкий фронт, защитить тем самым английские владения на Востоке

Дарданеллский, Сирийский, Аравийский, Палестинский, Месопотамский… Никто Проливы России отдавать не собирался. Так почему же Россия оказалась в войне: брат Ники стал воевать с братом Вилли? Постараемся разобраться.

Для этого вначале придется обратиться к общеизвестным фактам (настолько “общеизвестным”, что все с ними связанное стало зачастую восприниматься как само собой разумеющееся).

Итак, 15 июня 1914 года гремит тот самый выстрел в Сараево, как раз в день скорбного юбилея Косовской битвы боснийцев и сербов против турок 15 июня 1389 года (525-летие), когда австро-венгерский престол почему-то направляет сюда своего наследника в радостную, праздничную поездку. Стреляет боснийский студент, член организации “Млада Босна”, борющейся за освобождение своей страны (Боснии!) от гнета австро-венгерской монархии. Сразу же возникает вопрос: а при чем тут сербы? Но им почему-то никто не задается, и Вена, как ни странно, направляет ультиматум соседнему независимому государству Сербии. А дальше все странно-престранно. Но предоставим слово Великому князю Александру Михайловичу, племяннику Александра II, свидетелю и тонкому аналитику событий тех дней, из его книги “Воспоминания” (“Захаров” — АСТ, М., 1999):

“Мне не нравилось “стечение непредвиденных случайностей”… Вильгельм II был “случайно” в поездке в норвежские фиорды накануне австрийского ультиматума Сербии. Президент Франции Пуанкаре “случайно” посетил в это же время Петербург. Уинстон Черчилль, первый лорд адмиралтейства, “случайно” отдал приказ британскому флоту

остаться после летних маневров в боевой готовности, сербский министр иностранных дел “случайно” показал австрийский ультиматум французскому посланнику Бертело, и г. Бертело “случайно” написал ответ Венскому кабинету, освободив таким образом сербское правительство от тягостных размышлений по этому поводу… Начальник нашего Генерального штаба Янушкевич “случайно” поторопился отдать приказ о мобилизации русских вооруженных сил, а когда государь приказал по телефону это распоряжение отменить, то ничего уже нельзя было сделать”.

Конечно же, это был заговор западных держав с целью натравить на Россию Гогенцоллернов и Габсбургов, заговор, в котором, с сожалением приходится это предположить, участвовала и… Сербия, вернее, кто-то из ее правящих лиц. Вот факты, которые, хочешь не хочешь, но как-то следует объяснить.

Получив ультиматум, руководители братской страны должны были немедленно обратиться к России — за советом, поддержкой, помощью. Но почему-то обращаются к… Франции, а та, с одной стороны, подбадривает сербов, мол, держитесь, ребята, с нами не пропадете, а с другой — сама, видите ли, пишет ответ Венскому кабинету, все решив и за Сербию, и за… Россию. И Сербия, что называется, “с ходу” отвергает ультиматум. А теперь внимание! Историки почему-то пробегают

это место слишком, как представляется, поспешно: да, Сербия рассмотрела все десять его пунктов, готова была принять девять из них, но один — никак: принятие его якобы означало бы потерю суверенитета страны, на что последняя пойти, разумеется, не могла. Словно бы все “само собой разумеется”. Но в чем же заключался этот злополучный пункт? Оказывается, Вена настаивала, чтобы для расследования убийства эрцгерцога и его супруги в Сербию были допущены австрийские эксперты. Ну и допустили бы — вот ужас какой! Сербия не имела никакого отношения к заговору, так что расследуйте на здоровье. Это “расследование” могло бы тянуться месяцы и годы, а Россия за это время сумела бы не только “сосредоточиться”, но и основательно подготовиться к войне, коль та уж оказалась бы и впрямь неизбежной. А что Россия не была готова к этому времени ни к “дележу заморских колоний”, ни к войне за Проливы, ни к “порабощению других народов”, не нужно, думается, доказывать ни одному серьезному историку. Да вот вам слова Керенского, который тоже кое в чем разбирался: “Мировая война, которая вызревала в сердце Европы в течение нескольких лет, обрушилась на Россию подобно урагану”. Словом, говоря сегодняшним языком, Россию просто “подставили” в этой войне.

И это еще не все. Когда она началась, словно какие-то невидимые, но мощные пружины стали давить на такие рычаги, которые заставляли Россию вновь и вновь выручать “союзников”, переходить в поспешные, неподготовленные наступления, первые успехи которых почему-то странно превращались в поражения (судьба армий Самсонова и Ранненкампфа в Восточной Пруссии, гибель там русской гвардии в нелепейших атаках), и все время нести и нести чудовищные потери.

Историки, странным образом анализируя русско-германскую, явно преуменьшают боевые возможности тогдашней России. Мол, снарядов не хватало, винтовок тоже, в бой солдаты ходили чуть ли не в лаптях. Замечательная книга Н. Н. Яковлева “1 августа 1914 года” решительно опровергает эти крайности суждений. При стратегической неготовности России к войне ее арсенал был все же значителен*. Беда лишь в том, что — опять-таки по чьей-то злой воле — этот арсенал лихорадочно старались израсходовать как можно быстрее, в первые же недели войны.

Автор этих строк, в прошлом кадровый военный и человек, занимающийся военной историей, всегда поражался, читая описания военных операций русско-германской, особенно в ее начальный период. Оказывается, наши войска подчас переходили в наступление после двух-, трехдневной артиллерийской подготовки! Это невиданно даже для грандиозных сражений Великой Отечественной, когда серьезная артподготовка могла длиться не более одного-двух часов. А тут палили подряд несколько дней. Да противник за это время уже давно успевал отвести свои войска с первых линий и спокойно ждал, пока наши израсходуют все

снаряды. Все шло как по-писаному.

Да, мы еще не рассказали об информационно-пропагандистском обеспечении втравливания России в войну. Оно было поистине блестящим. Уже с первых дней балканского кризиса вся “русская” пресса стала прямо-таки ультрапатриотической: защитим братьев-славян! Прокатились шумные манифестации в поддержку верного православному долгу батюшки-царя. Во дворце тоже зашевелились сторонники немедленной войны “с тевтонами”. Особенно старались подогреть страсти “две черногорки”, жены великих князей, Стана и Милица. И все это строилось на не показных, а подлинных симпатиях русских к братским народам. Достаточно сказать, что у черногорцев и до сего дня бытовала забавная поговорка: “С нами шутки плохи — нас и русских 300 миллионов!”