Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

class="p1">Мне такие места ужасно нравятся, потому что там можно что-то съесть, и разрешают курить.

Я положил на живот свой карманный электрический прибор, что исполнял музыку опиумных церемоний, и стал нюхать, что дают и пить мате. Потому что я вообще жутко благодарный и всё такое.

Но вот беда, я пошел туда с жестоковыйным писателем Кагановичем.

Началось всё с того, что хозяйка сказала:

— Содержание матеина в этом напитке…

Каганович тут же перебил её:

— Никакого матеина в природе нет. Там содержится кофеин.

Тогда хозяйка достала тибетскую чашку, и налив в неё воды «Шишкин лес», стала водить по краю деревянным пестиком. Потом поводил пестиком и я, тоже продемонстрировав резонансные явления. Я это жутко люблю, но только хозяйка церемонии заикнулась о фильме «Тайна воды», как Каганович тут же сказал скрипучим голосом:

— Брехня! Я смотрел этот фильм вместе с физиками, и они подтверждают: брехня!

Я, честно говоря, сам считаю, что «Тайна воды», получившая к тому же «Тэффи» один из самых больших позоров нашего телевидения, но зачем же уж так.

И вот появились какие-то курительные принадлежности, и хозяйка, втягивая голову в плечи, сказала, что они без табака.

— А вот и нет, — подал голос Каганович. — В них два процента табака, и мне их религия не позволяет.

— О! — сказала тогда хозяйка. — Тогда я могу предложить вам кальян. Я положу туда туалетной бумаги…

Выдержав паузу, она продолжила:

— Но мы пропитали бумагу ароматическим сиропом. Попробуйте!..

Но писатель Каганович и тут не угомонился. Тогда хозяйка церемонии вызвала Демонов Нижнего Мира. Демоны были неопрятны и от них пахло селёдкой и луком. Писателю Кагановичу они сломали ногу, а мне просто порвали штаны..

Извините, если кого обидел.

01 апреля 2007

Истории про фантастов (XIV) — Писатель Собесский

…Но это что, я видел писателя Собесского. Я давно, слушая, как он отвечает на вопросы и изволит шутить, поймал себя на мысли о том, что Собесский — идеальный почётный гость любого мероприятия. Он, как хороший современный шахматист, играл двадцать партий-блиц на двадцати досках. Он рассказывал о прошлом и говорил: «Ничего я тогда не знал о конвенциях. Я-то не знал, что это вроде как шабаш ведьм», а потом рассказывал о нынешнем — то есть о том, что он-то и есть "Чудо на Висле".

Беда мне — я не читал ни одной его книги, но безоговорочно верил в его товарный успех.

Прослушав его три раза за несколько лет, я, как и всякий памятливый человек, понимал, что он повторяется, но — во-первых, русская речь пана Собесского со смещёнными ударениями в одних словах и другие слова, украденные из татарского, эту речь красили. А, во-вторых, он был анфантеррибль — и есть идеальный писатель, чуть пьяный и не злобный. Ведь зачем нужен писатель — он нужен затем, чтобы представительствовать где нибудь. Если писатель сидит в своей башне д'Ивуар, то хер кому он интересен — если конечно, на манер часов на фасаде кукольного театра не выбегает в полдень и не показывает всем голую жопу.

За голую жопу читатель может простить многое, что доказывает ещё раз, что мир жесток, но красота всё же спасёт его. Хоть и странным способом.

Но всё же лучше быть человеком, что с юмором шепчет читателю: "Мы с тобой одной крови. Ты… Ну и я". Желательно, чтобы писатель был крепок во хмелю — ведь часто отечественный читатель норовит выпить с писателем. Ради этого он даже готов купить никому (и ему тоже) не нужную книгу.

Писатель Собесский был ещё лучше — ведь мало того, что он отвечал всем этим критериям, так он был иностранец, говорящий по-русски. Это очень большой плюс — и то, что иностранец, и то, что по-русски. Иностранец всегда кажется носителем какой-то особой истины, но русскому человеку часто надоедает общаться через переводчика, а переводчиком быстро надоедают нетрезвые люди, что мешают переводчикам есть на банкетах, и заставляют перевести бессмысленные пьяные слова иностранцу.

А тут — всё под рукой! И говорит по-русски, и выпить любит. Два угодья в нём.

Вот застенчивая читательница спрашивала его:

— А что вы больше любите готовить?

— Всё! Я всё сготовлю. Мне слона подавай, мне мышь подавай — я всё сготовлю, да…

Но однажды писатель Собесский приехал в Россию и нарушил главное правило — не выходить из пансионата, где жерхат под охраной писателей-фантастов. Дело в том, что он, выпив дармовой русской водки, начал изображать дикого кота, щипать девушек за попы и припомнил хозяевам 1613 год. Поэтому за ним совсем перестали следить, и писатель Собесский покинул безопасную зону и углубился в подмосковный лес. Тут же его поймали окрестные мужики, и прикололи осиновым колом, будто лепидоптерист — бабочку.

Потом его, конечно, почистили, вдохнули новую душу — правда, весьма неказистую, взятую от одного любителя фэнтези. Ну а какие у них души — почитай и вовсе нету, одни цитаты. Так он и ходит теперь — толкается в транспорте, даже в такси сесть не может: осиновый кол сильно мешается.

Мне повезло, я помню его ещё в первой жизни.

Извините, если кого обидел.

02 апреля 2007

История про фантастов (XX)

Воспоминание о Собесском расстроило многих. Мы уселись в холле у лестницы, пребывая в том перевозбужденном состоянии, которое часто бывает на Конвентах, то есть, когда одним фантастам уже нечего пить, а другие этого уже делать не могут. И вот один человек, о котором мы знали только, что он работает в «Живом Журнале», взял щепотку табаку, набил трубку, и сказал:

— Это что! Самые странные и страшные существа — это фантастические критики.

Я с недоумением слушал эти слова — ало того, что я не читал писателей, так читать критиков мне и вовсе никогда не пришло бы в голову. А этот человек, видать, любил и знал своё дело и не гнушался ничем.

Меж тем он, закурил и начал рассказывать свою историю: «Начну прямо с того, что давным-давно я был влюблен в одну прекрасную юзершу. И вот, на крыльях любви я решил покинуть один из Конвентов на день раньше — лишь для встречи с ней. Я поехал домой, от недостатка денег пробираясь автостопом. Вместе со мной поехал и критик Журавлёв, соблазнивший меня ночёвкой у своего брата — тоже критика, но по фамилии Иссыккулев. Мы нашли его родной посёлок в странном состоянии. Дело было в воскресенье —