Леонид Ленч - Месяц в демократической Германии

Дома в Эйзенхюттенштадте трехэтажные и четырехэтажные, но есть здания и в девять-десять этажей.

— Архитектура нашего города отражает три этапа в его строительстве, — объяснил нам Гарри. — Первый этап — это когда наши архитекторы увлекались всяким украшательством и излишествами. Отсюда — колонны, вычурные балкончики и так далее. Потом наступил второй этап, так сказать, спартанский. Никаких колонн, никаких балкончиков! Впереди уже маячил спичечный коробок как высший идеал архитектурной формы, но тут начался третий этап — этап синтеза. По-моему, самый подходящий, во всяком случае, для жителей города, не правда ли?!

Мы с женой переглядываемся, улыбаемся. Да, да, мы тоже за «этап синтеза».

Потом мы едем в ресторан обедать и за пивом слушаем рассказы Гарри Гофмана об Эйзенхюттенштадте и его обитателях.

Это самый — во всех отношениях — молодой город новой Германии. Средний возраст его жителей — 23—25 лет.

Эйзенхюттенштадт занимает первое место по рождаемости в ГДР.

В Эйзенхюттенштадте процветают ранние браки. Зарплата высокая, жилищные условия хорошие — вот здесь и женятся и выходят замуж в 18—19 лет.

Прочны ли такие браки? Ведь в этом возрасте даже пустяковая ссора, в особенности когда еще нет детей, часто кончается мгновенным «разрывом навсегда».

— Когда мы заметили, что кривая разводов у нас в Эйзенхюттенштадте полезла кверху, — рассказывает Гарри, — мы стали бить тревогу прежде всего у себя в газете. Помещали письма читателей, статьи, организовывали доклады и дискуссии на эту тему в молодежных клубах. В общем, как мы, газетчики, говорим, «привлекли внимание общественности к вопросам семьи и брака». Сейчас количество разводов у нас не превышает обычной нормы.

Жители Эйзенхюттенштадта — большие патриоты своего города. И не только молодые его обитатели. В чем проявляется их патриотизм?

Гарри Гофман подумал и тут же вытащил из неисчерпаемой кладовой своей цепкой журналистской памяти жизненную новеллку.

— У нас в Эйзенхюттенштадте проходила кампания общественного ремонта домов. Жители своими силами и на свои коллективные средства приводили в порядок свои жилища. Одна уже очень пожилая немка — обитательница дома, населенного на девяносто процентов совсем зеленой молодежью, — дала на ремонт почти все свои сбережения — довольно большие деньги! Когда соседи-комсомольцы пришли к старухе благодарить ее, она сказала:

— Благодарить меня не надо, а вот в газету напишите, что я дала на ремонт нашего дома 20 тысяч марок.

— Обязательно напишем! — сказали комсомольцы. — Мы даже добьемся, чтобы ваш портрет, гнедиге фрау, поместили в газете!

Гнедиге фрау замахала на них руками.

— Не надо никакого портрета! Я не из тщеславия хочу, чтобы в газете написали, что я дала 20 тысяч марок на ремонт, а я… боюсь передумать! Вот когда в газете напечатают, — тут уж думай не думай, а придется обязательно дать вам эти деньги!..

— Напечатали?

— Напечатали! — смеется Гарри.

— И старуха дала деньги?

— До единого пфеннига!

Эйзенхюттенштадт благотворно влияет на всю округу. Иначе какое же имел бы он моральное право называться социалистическим городом?!

— Посмотрите, как подтянулся наш сосед — маленький, старый городишко Фюрстенберг, — говорит Гарри. — Мы ремонтируемся — и он ремонтируется, мы строимся — и он строится. Тянется за нами.

— А окрестные деревни?

— Про деревню я вам расскажу целую историю. После кофе с тортом.

И после кофе с тортом история была рассказана.

— Культура в деревнях вокруг Эйзенхюттенштадта была низкая. Молодежи, как правило, негде было собираться! Пьянство и хулиганские поступки считались обыденным явлением. А рядом наш город с его прекрасными клубами, кафе, танцплощадками! Представляете? Мы обязаны были помочь деревне. Выбрали одну, наиболее отсталую. Я прихватил с собой четырех самых разбитных наших комсомольских активистов, взял проигрыватель и набор хороших танцевальных пластинок и поехал в эту деревню. Нашли помещение, поставили столы, пригласили местных девушек и парней и рассадили их по четыре человека за столом. Никаких докладов и сообщений решили не делать. Пусть ребята просто послушают хорошую музыку! Проигрыватель отлично справился со своей боевой задачей, и я увидел, что пластинки наши понравились. Тогда я пустил по столам свою первую записку:

«Хотите ли вы, чтобы у вас в деревне всегда было так весело? Напишите!»

Почти все приглашенные прислали мне ответ: «Хотим!»

Опять порция музыки и теперь уже танцев.

Посылаю по столам вторую записку:

«Хотите ли сами организовать молодежное кафе, или мы вам его организуем? Напишите!»

На вторую записку ответили все приглашенные, и ответ у всех был один: «Сами!»

Снова музыка, снова танцы, и на столы полетела третья записка:

«Напишите, кого вы предлагаете в орггруппу по открытию деревенского молодежного кафе?»

Выбрали четырех своих деревенских — трех парней и одну девушку. Сейчас в этой деревне есть свое молодежное кафе! Там танцуют, слушают музыку, а недавно его посетители сложились и на свои деньги пригласили из Франкфурта капеллу. И она им дала концерт в деревенском кафе! Порядок в кафе поддерживают сами ребята. Пьянство пошло на убыль, а хулиганские поступки и вовсе стали редкостью. В общем, начало положено, теперь дело пойдет.

…Выходим из ресторана на улицу Ленина. Небо заволокло тучами, дождь усилился, на мокрых каменных плитах мостовой пузырятся под ветром неглубокие лужи. И здесь Гарри Гофман рассказал нам еще одну историю, которая достойно завершила день, проведенный в новом немецком городе.

— Обратите внимание на эту мостовую! — сказал Гарри. — Это не совсем обычная мостовая и не совсем обычный гранит. Этот камень добывали политические заключенные в каменоломнях фашистских концлагерей, в их числе и мой дед, рабочий и коммунист. Гитлер хотел из этого гранита воздвигнуть в Берлине памятник в честь мировой победы своего райха. А гранит, как входите, пошел на мостовую улицы Ленина в социалистическом городе Эйзенхюттенштадте!..

Мы шли по гранитной, хлюпающей под ногами несостоявшейся мечте бесноватого диктатора, а навстречу нам и рядом, обгоняя нас, шагал и ехал на автобусах, собственных автомобилях, на мотоциклах и велосипедах рабочий люд Эйзенхюттенштадта. Трудовой день кончился, и смена торопилась по домам.

6. Улыбка Дрездена

Саксонская Швейцария встретила нас светлыми — бирюза с золотом — красками пригожей поздней осени, солнечным теплом и льдистой свежестью естественных горных сквозняков.

Мы пообедали в ресторане, закинутом на вершину самой высокой горы в окрестностях Дрездена, побродили по дорожкам, проложенным в скалах с чисто немецкой аккуратной добротностью, полюбовались пейзажем, который тут был красив настолько, что до олеографии оставалось каких-нибудь полшага. Но природа, этот умнейший и тактичнейший художник, как раз и не сделала эти полшага — она бросила вниз, на камни, пенящуюся, широкую, стремительную Эльбу, и беспокойная река как бы взорвала изнутри буколическую прелесть ландшафта. Я смотрел на реку с высоты и мысленно повторял любимые с детства строки — они возникли в памяти автоматически, сразу, как только я увидел внизу Эльбу:

Но спят усачи-гренадерыВ долине, где Эльба шумит…

А кругом стояли скалы, испещренные автографами изобретательных скалолазов, и невольно вспомнились другие стихи, теперь уже Маяковского, о том, что некий Лебензон расписался «превыше орлиных зон». Здесь же, на скалах Саксонской Швейцарии, расписывались Лебензоны всех времен и народов. Немцы, австрийцы, итальянцы, шведы, французы ставили свои подписи на отвесных кручах. Мое патриотическое чувство было, однако, удовлетворено, когда я увидел русское имя, заброшенное выше всех. К тому же имя это было — Леня!

«Ай да Леня!» — подумал я и решил про себя, что, наверное, не глупое тщеславие заставило моего неведомого тезку карабкаться с риском сломать себе шею по скалистой стене, а иное — благородное, спортивное — чувство.

В Саксонскую Швейцарию и в Дрезден мы приехали из Берлина с супругами Нелькенами. У Петера Нелькена, редактора «Ойленшпигеля», в Дрездене было дело. Дрезденский театр-кабаре «У Геркулеса» показывал новое сатирическое обозрение, и «Ойленшпигель», как шеф эстрадной сатиры во всех ее видах и формах, не мог не откликнуться на сатирическую премьеру на своих страницах.

Нелькены — это, наверное, одна из самых счастливых и самых нежных супружеских пар на свете. В ГДР, во всяком случае. А внешне это удивительно разные люди.

Петер, бледный блондин с полными губами, с тронутыми ранней сединой висками, похож на располневшего добродушного немецкого мальчика.