Максим Кустов - Третий рейх во взятках. Воровство и бардак немцев

2. Положение наших войск.

а) 6-я армия. Армия отбила все атаки противника, хотя и понесла значительные потери. О ее боеспособности в настоящее время будет сообщено особым донесением. Количество боеприпасов по наиболее важным видам на 5.12.42 (в процентах к первому боекомплекту):

50-мм танковые пушки обр. L/60.59 75-мм танковые пушки обр. 1940 г. 39,4

80-мм минометы…30.8

легкие пехотные орудия…28

При сокращении пайка хлеба до 200 г имеющегося количества продовольствия хватит: хлеба — до 14.12, обедов — до 20.12, ужинов — до 19.12. Воздушным путем, несмотря на образцовую работу авиации, в связи с состоянием погоды только 7 декабря было доставлено 300 т, причем из 188 самолетов было два сбито, девять не вернулись на свои базы. Во все другие дни количество доставленных грузов колебалось между 25 т (27 ноября) и 150 т (8 декабря), при минимальном ежедневном расходе в 400 т…

Донесение Манштейна в Генеральный штаб от 24 декабря 1942 г

Сов. секретно.

Только для командования Передавать только через офицера 24 декабря 1942 г.

Начальнику генерального штаба.

Доложить немедленно.

К радиограмме от 24 декабря 1942 г, 17 час. 30 мин. К п. 1. Для осуществления прорыва требуется, как уже доложено, шесть дней подготовки. За это время надо доставить по воздуху горючее (1000 т) и продовольствие (500 т), что в хорошую погоду можно и нужно сделать. Будет ли прорыв успешным, никто не может сказать. Но если снабжение 6-й армии в зоне окружения станет невозможным, другого выбора не останется. Если мы желаем обеспечить успех, тогда следует быстрейшим образом (своим ходом) доставить Готу 3-й танковый корпус с двумя танковыми дивизиями и в последнюю очередь 16-ю моторизованную дивизию и в соответствии с этим начать 1-й танковой армией маневренные действия.

К п. 2. Паулюс может выступить, если получит указанное выше горючее и продовольствие. Шесть дней подготовки при хорошей погоде достаточны для этого, как и для переброски 3-го танкового корпуса. Что Паулюс сможет захватить с собой, зависит от состояния войск и положения с конским составом (дивизионная артиллерия). Во всяком случае основная масса конных повозок, не требующихся для ведения боя, должна будет остаться, как и вся недвижимая техника и имущество.

К п. 3. По донесению 6-й армии состояние войск уже очень существенно ухудшилось, что при нынешнем снабжении будет продолжаться в нарастающем темпе. Возможно, удастся еще некоторое время поддерживать жизнь солдат, но они уже тогда будут не в состоянии совершить прорыв. По моей оценке, последним сроком является конец месяца.

К п. 4. Я полагаю, что ни 7-я танковая дивизия, ни дивизия СС «Викинг» не могут быть переброшены на правое крыло группы армий, ибо они потребуются вообще для удержания позиций на Донце и в выступе Донец — Дон — Чир, не говоря уже о том, что 7-я танковая дивизия прибудет к Готу слишком поздно.

К п. 5. Нет оснований согласиться с подчинением в этой обстановке еще одной группы армий. Однако я считаю это необходимым лишь при условии полной свободы оперативного руководства. Но при этом я должен констатировать, что общая обстановка уже настолько ухудшилась, что относительно 6-й армии и группы армий «Дон» указанные крупные решения уже запоздали. Я прошу представить себе, как бы развивалась обстановка, если бы мы осуществляли руководство на месте противника.

Оперативный отдел,

№ 0376/42

Сов. Секретно

Только для командования.

24 декабря 1942 г

Приказ о «Фанатизации» борьбы

Национал-социалистская рабочая партия.

Начальник партийной канцелярии

Ставка фюрера,

21.9.1944 г.

Содержание: тотальное ведение боев.

Командующий войсками на Западе прислал мне следующую телеграмму, которую я по поручению фюрера направляю гаулейтерам для неукоснительного исполнения.

М. Борман

1 приложение!

Список рассылки: рейхслейтеры, гаулейтеры, командиры соединений.

Верно: (подпись неразборчива)

Учетная карточка: вооруженные силы — боевое использование.

Порядковый номер: 890.

Приложение к циркулярному письму 255/44 от

21.9.1944

Копия

Фюрер приказал: поскольку борьба на многих участках перекинулась на немецкую территорию и немецкие города и деревни оказались в зоне боевых действий, необходимо фанатизировать ведение нами боев. В зоне боевых действий нашу борьбу следует довести до предельного упорства, а использование каждого боеспособного человека должно достигнуть максимальной степени. Каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня должны превратиться в крепость, у которой противник либо истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами. Речь может идти только об удержании позиций или уничтожении.

Я прошу гаулейтеров воздействовать на население в подходящей форме, чтобы оно осознало необходимость этой борьбы и ее последствия, которые коснутся каждого. Ожесточенность боев может вынудить к тому, чтобы не только пожертвовать личной собственностью, но и уничтожить ее из военных соображений или потерять в борьбе. В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности. Ее следует вести до конца.

Я знаю, с каким безграничным самопожертвованием гаулейтеры и все подчиненные им партийные органы отдают себя на службу фюреру и отечеству.

Я прошу их содействовать мне в ведении боевых действий в указанном выше смысле…

Генерал-фельдмаршал Рундштедт

Записки офицера ставки Вермахта

…В конце марта я первый раз присутствовал на оперативном совещании. При входе в бомбоубежище[155], расположенное в саду имперской канцелярии, у меня отобрали пистолет, что очень шокировало меня. Больше того, меня подвергли обыску, корректному и вежливому, но, на мой взгляд, все же унизительному, а также просмотрели мою папку. Это была мера предосторожности, может быть, понятная после события 20 июля 1944 г., однако ясно свидетельствовавшая о том, насколько накаленной была атмосфера недоверия в окружении «фюрера». Я вряд ли в состоянии описать эту атмосферу. Дух угодничества, нервозности и фальши подавлял каждого не только морально, но и вызывал в нем физическое отвращение. И это, как мне удалось установить из разговора с другими людьми, было не только моим личным впечатлением. Ничто там не было истинным, кроме страха, страха во всех его оттенках, начиная от боязни впасть в немилость «фюрера», вызвать каким-либо необдуманным высказыванием его гнев и кончая животным страхом за свою жизнь в ожидании надвигающегося конца драмы. По привычке все еще сохранялись внешние формы, но и они с середины апреля начали исчезать.

Глубоко потрясенный, я наблюдал, как люди, принадлежавшие к высшему руководству, пытались скрыть свое состояние полной беспомощности и безысходности, рисуя в своем воображении совершенно искаженную картину действительности, картину, лживость которой была очевидна для всех присутствовавших.

Больно было видеть, с каким внешним равнодушием, с каким безразличием эти люди решали вопрос о жизни и смерти тысяч, а часто сотен тысяч людей, играли судьбой целых районов, городов, как будто это было в порядке вещей.

Военное искусство было низведено здесь до ремесла. Когда-то превосходно действовавшая машина работала теперь рывками, поршни ее сработались, зажигание отказывало, и она с грохотом и скрежетом разваливалась по частям.

Об ответственности никто не говорил. Думали ли вообще о ней?..

…С недовольством и упрямством отвергал он (Гитлер. — Авт.) все попытки изобразить истинное положение вещей и доказать ему, что войска устали, что их боеспособность постоянно падает вследствие чудовищных потерь и поспешной, а потому недостаточной боевой подготовки пополнения, что нет почти никаких материальных и людских резервов — иными словами, что Германия находится накануне военного поражения. Он так запутался в той сети лжи, которой сам пытался опутать других, и с успехом делал это в течение многих лет, что не в состоянии был уже из нее выбраться. У меня создалось впечатление, что он сам стал величайшей жертвой своей лжи, что эта ложь, быть может, ввела в заблуждение в первую очередь его самого. Он сам верил в число дивизий, которые часто представляли собой одни штабы, были обозначены на карте флажками и создавали впечатление боеспособных соединений. Он сам верил в чудо-оружие, потому что хотел в него верить. В каждом военном неуспехе он видел предательство военачальников, их позорную несостоятельность, трусость войск, потому что не хотел верить в то, что духовные и физические силы войск перенапряжены. Он ничего не хотел знать о том, что условия, в которых немецкому солдату вследствие материального и численного превосходства противника приходилось сражаться в 1945 г., были несравнимо хуже, нежели в 1918 г., и он ничего не знал об этом.