Михаил Вершовский - В кавычках и без

История с публикацией «Манифеста» обнажила великое множество существующих парадоксов и добавила немалое количество новых. Один из них – по самому внешнему ряду – заключается в том, что напечатан был трудУнабомбера не просто в двух самых тиражных газетах Америки, но на страницах двух бесспорных столпов современного либерализма. Дальше – больше. Унабомбером двигало, как мне думается, не просто вполне понятное «Не могу молчать!», но и стремление найти отклик в умах и душах потенциальных сторонников. Как выяснилось, обнаружились они лишь… в лагере все тех же «левых», причем на самом крайнем его фланге, среди воинствующих активистов всех мастей (готовых за пойманного в капкан бобра спалить фермера, этот капкан поставившего, или перестрелять за спиленное дерево бригаду лесорубов). Не случайно именно «антитехнологические» анархисты первыми высказали одобрение «Манифесту» – но лишь в луддитской, «антииндустриальной» его части. И с гневом или, в лучшем случае, с натянутой иронией (как это сделал Киркпатрик Сэйл, соредактор журнала «Нейшн»), отнеслись они к главному в документе – беспощадному анализу современного либерального движения. Прочие же издания эту тему просто аккуратно опустили.

«Манифест» Унабомбера, документ чрезвычайной остроты и силы, должен был стать последней, самой мощной бомбой, изготовленной им, бомбой, подложенной под все здание современного западного либерализма. Но именно эта бомба, на которую создатель ее возлагал столь большие надежды, и не сработала. И, думается мне, вовсе не потому, что властители дум (и газет) Америки отнюдь небездарно предали историю с «Манифестом» забвению. Не сработала эта главная бомба потому, что, к величайшему сожалению, сработали многие из предыдущих. Которые лишили жизни трех людей, сделав еще десятки калеками. Унабомбер (был ли им арестованныйФБР Тед Казинский или кто угодно еще), человек бесспорно талантливый и интеллектуально честный, нарушил главнейшую из заповедей: «Не убий». Тем самым он вписал свое имя в длинную и бесславную череду тех, кто вколачивал свои идеи в умы человечества кровью и насилием.

И, конечно же, все предыдущие бомбы, как и угрозы их применить, позволившие Унабомберу опубликовать свой труд, перечеркнули само его послание Америке. Мы склонны (часто не без оснований) отождествлять криминальных носителей и пропагандистов какой-то.идеи с самой этой идеей. Автор «Манифеста» всей своей жизнью террориста вложил мощное оружие в руки тех, против кого он нас предостерегает.

ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ. БЕЗОТВЕТНОЙ…

«Независимая Газета», 2 августа 1996

К числу психологических странностей российской коллективной души, несомненно, следует отнести воспаленную потребность любить и, главное, быть любимыми. Не сегодня это чувство проявилось впервые, и вовсе не только на гребне посткоммунистической потребительской надежды на то, что кто-то полюбит, поможет, накормит и обустроит. В разные века чувство это направлялось на самые разные объекты – от братьев по вере болгар и сербов до не слишком ласковых французских или немецких кузенов, и даже до совсем уж неблизких культурно индийцев и китайцев. В первые постсоветские годы острие российской любви нацелилось на Запад вообще и сытую вальяжную Америку в частности. В немалой степени тому способствовала уже упомянутая надежда на «дядю», который теперь-то уж, на развалинах и коммунизма, и некогда могучей империи, распахнет объятия. В еще большей степени приложились к тому российские «демократы», испытывавшие к богатому дядюшке страстную, непритворную и, в отличие от остального населения, не совсем безответную любовь.

Любовь, однако, ослепила не всех. Находились циники, утверждавшие, что природа взаимоотношений государств такой эмоции не знает – и знать не должна. Что американец вполне способен полюбить русскую или даже русского (на дворе, увы, конец ХХ века), но нация в целом, а тем более государство, на такие чувства вряд ли расщедрится. Потому что в таких отношениях процветают не, как уже было сказано, эмоции, а прагматизм. И нередко жесткий прагматизм, где мерилом хорошего и плохого служит только и единственно собственная колокольня. Скептики, усвоившие уроки истории и призывавшие поставить во главу угла колокольню отечественную, клеймились как национал-шовинисты, изоляционисты, милитаристы и прочая. Благо, «измов» на наш с вами век хватало, и прилепить пару-тройку похлеще труда не составляет.

За последние годы, правда, страстное желание любви несколько поугасло. Но не исчезло совсем. Да, все большее количество россиян стало отходить от прежней эйфории и начало все более скептически относиться к бодрым заверениям детей и внуков бессмертного Остапа Ибрагимовича о том, что «Запад нам поможет». Все чаще стали подумывать люди о суровой правоте старого Тараса Бульбы, укоризненно произнесшего в седые усы: «Что, сынку, помогли тебе чертовы ляхи (немцы, французы, американцы)?» Эмоция, о которой речь, теряла силу по мере того, как ситуация меняла жанр, двигаясь от мексиканской мелодрамы с непременным хэппи-эндом в сторону странной помеси натурализма с сюрреализмом. И все же чувство это, как видится, угасло не совсем, благодаря еще одному мифу.

Миф этот существует в массовом сознании (и время от времени подпитывается российскими газетами) опять-таки не один год. Новую силу этот миф набрал накануне судьбоносных президентских выборов. И сводился он к простой и понятной схеме: Запад крайне заинтересован в сильной России. Но – в России демократической, потому что под демократию (а слово это, согласно мифу, действует на наивный Запад как стопка поутру на алкоголика) он отдаст все. И даже больше. В то время как под Россию неокоммунистическую или национал-патриотическую не даст ни шиша. И даже, напротив, займет совсем уж непримиримую позицию с повторным возведением Берлинской стены, но уже в районе Белгорода.

По другую сторону Атлантики упомянутый миф воспринимается качественно иначе. Попросту говоря – именно как миф, потому что к истинному положению вещей он не имеет ни малейшего отношения. Я живу там, где живу, и посему, хочешь не хочешь, смотрю тутошнее телевидение и читаю тутошние газеты. В которых нет и не было ни намека на радостное ожидание того, когда же из Москвы махнут родным флажком с надписью «демократия» – чтобы с однозначной реакцией собаки имени академика Павлова тут же вбухивать деньги и технологию в строительство новой России.

…Просматриваю едва ли не наугад взятые газеты и публикации. Вот Тайсон Винарски в газете «Колорадо дейли»: «Америка все еще может победить в ситуации „холодного мира“. Америка может победить, дав членство в НАТО восточноевропейским демократиям. Америка может победить, заняв твердую позицию против российского милитаризма. Как члены НАТО демократии Восточной Европы будут защищены американским ядерным щитом…» Нетрудно заметить, что г-н Винарски по отношению к России сослагательного. наклонения не использует. Дескать, это вот, если Россия такой будет, а будь она демократической – и так далее. Ничего подобного. Есть ситуация, есть Америка, есть Россия, и надо делать что-то, чтобы Америка во что бы то ни стало победила. И у меня позиция г-на Винарски вызывает, если и не согласие, то уж как минимум уважение. По той простой причине, что он даже не пытается представить, как оно выглядит с дальней российской колокольни, а спокойно оценивает ситуацию с колокольни собственной, американской. В той рубашке, которая к телу ближе.

Сходные позиции по отношению к «сильной России» можно найти где угодно – и в региональной прессе, и в толстых журналах. Вот точка зрения Гарри Гейпела в ежемесячнике «Атлантик»: «Если НАТО предпримет ограниченную экспансию, русским лидерам останется лишь принять ее как данность.» А профессор русской истории Эндрю Эзергайлис добавляет в рамках той же дискуссии: «Настоящим друзьям России стоило бы поучить ее скромности.»

Редакционная передовица в «Вашингтон тайме» накануне российских выборов четче других проиллюстрировала предмет нашего разговора: «Кто бы ни победил в России, политика США должна заключаться в том, чтобы подойти к этому с холодным умом, сухим порохом и ясным пониманием того, что служит интересам Соединенных Штатов.»

Иной читатель, ни за какие коврижки не желающий разочаровываться в предмете своей, пусть и безответной, любви, может возразить: «Эка невидаль – газеты-журналы. Они и у нас без особых шлагбаумов функционируют. На то он и газетчик, чтобы как-то похлеще дело изобразить. В то время как здравомыслящие американские политики…»

Что ж, любовь, как известно, зла. Но и контраргументы на это возражение далеко искать не приходится. Во-первых, пресса на Западе не только отражает общественное мнение, но и формирует его. Причем самым серьезным образом. Во-вторых, можно обратиться к здравомыслящим американским политикам и напрямую.